История

Новые книги про 1917 год

Как не могли договориться власть и общество, что́ о революции думали рабочие, как ее воспринимали в действующей армии — и другие книги про 1917 год, которые советует сооснователь книжного магазина «Фаланстер»

Когда тема обеих революций ушла из официальной повестки, исследователи смогли сконцентрироваться на науке, а не на политике. Несколько книг, вы­шед­ших в последнее время, не навязывают конструкты, не дают одно­знач­ных оце­нок, а пытаются восстановить контекст. Основываясь на дневниках, вос­по­минаниях, периодических изданиях, документах, историки разбира­ются с важ­ными явлениями и событиями 1917 года.

Давид Мандель. «Петроградские рабочие в революциях 1917 года (февраль 1917 года — июнь 1918 года)». Издательство «Новый хро­нограф». М., 2015

Имя Давида Манделя связано с амстердамским Международным институтом исследований и об­ра­зования (IIRE) — авторитетнейшей ор­га­ни­зацией, занимающейся изучением мирового рабочего дви­же­ния. Автор рассматривает отношение петро­град­ских рабочих к событиям 1917 года. Отноше­ние это ме­нялось со временем, постоянным оно вовсе не бы­ло. Раньше рабочих представляли либо бес­по­мощ­ной недалекой массой, которой легко ма­ни­пу­ли­ро­ва­ли проходимцы, либо не­сги­баемыми бор­ца­ми, объединенными единым порывом. Разу­ме­ется, на деле в 1917 году квалифицированные рабочие, фабричные и заводские (между ними су­ще­ству­ет принципиальная разница), не проявляли ни единодушия, ни наив­но­сти. Ман­дель рассматривает настроения, симпатии и их динамику в раз­ные момен­ты это­го года. Его исследование основано на разнообразном, ценнейшем, ред­ком ма­териале. Документы, донесения, воспоминания…

Единодушия у рабочих не было, зато были определенные политические при­стра­стия. Среди рабочих были представители почти всех политических взгля­дов и движений. Однако Мандель отмечает, что вскоре после Февраля (под­дер­жан­ного большинством) в среде рабочих появляется разочарование в ре­во­лю­ции. Долгожданное Временное правительство не смогло улучшить по­ло­же­ние рабочих. Напротив, новая власть продолжала относиться к про­мыш­лен­ным рабочим не как к классу, но (как и старая) как к таким свое­об­раз­ным кре­стья­нам, не понимая и не соотнося их со своими интересами и зада­ча­ми. Вре­мен­ное правительство стало безответственно давать обещания, даже не за­ду­мы­ваясь об их выполнении.

Однако промышленные рабочие были уже сформированной группой, могли выступать от своего имени и отстаивать свои интересы. Большевики обладали серьезным влиянием на рабочих, но на заводах были и сторонники Учре­ди­тель­ного собрания, неготовые к диктатуре пролетариата. 1917 год рас­сма­три­ва­ется как история совпадений самосознания рабочих и интересов по­ли­ти­че­ских партий. Совпадение и расхождение этих интересов и определило даль­ней­шую судьбу России.

Федор Гайда. «Власть и общественность в России: диалог о пути политического развития (1910–1917)». Издательство «Русский фонд содействия образованию и науке». М., 2016

Распространенное мнение: революция 1917 года случайна. Набор трагических совпадений привел к масштабным последствиям. «От ничтожной причины — к причине, / А глядишь — заплутался в пустыне, / И своих же следов не найти». Думать так очень комфортно: как минимум не приходится разбираться в этих самых причинах. Наверное, это реакция на советское объяснение революции.

Книга Федора Гайды рассматривает период с 1910 по 1917 год. Автор задался целью проследить от­но­ше­ния между властью и общественностью, ко­то­рые привели к семнадцатому году. В заглавии идет речь про диалог, хотя книга, ссылаясь на тысячи источников, доказывает, что одной из причин краха им­перии как раз и было отсутствие диалога, его практическая невозможность.

Чехарда правительств, дум, отсутствие политической культуры как у верхов, так и у общественности стали препятствием для возможности построения полноценного общества в начале ХХ века. Автор отмечает замечательный (но далеко не единичный) момент: в 1915 году депутаты думы обращались к верховной власти с предложением разделить всю полноту ответственности за государство в сложный военный период истории. Эти заявления центристов были безответственным популизмом. Кризис тотального непонимания про­дол­жался и усугублялся. Власти последовательно отдаляли всех, кто мог бы хоть как-то участвовать в наведении мостов, об­ще­ствен­ность ра­ди­ка­ли­зи­ро­ва­лась и сама уже все меньше хотела диалога.

Федор Гайда скрупулезно рассматривает настроения политизированной части общества, смену мнений власти и пишет книгу о последовательном не­по­ни­ма­нии, а не просто череде случайностей. Кстати, цитата Ходасевича выше приве­де­на неслучайно: автор к каждой главе приводит эпиграф из поэтов Сере­бря­но­го века, находя в стихах отражение тотальной потери коммуникации.

Владимир Джунковский. «Воспоминания (1915–1917)». Т. 3. Издательство им. Сабашниковых. М., 2016

Третий том воспоминаний Владимира Федоровича Джунковского начинается с его отставки с места товарища министра внутренних дел и коман­дую­щего Корпусом жандармов, а заканчивается полной отставкой и назначением персональной пенсии в январе 1918 года. Перед нами прекрасно ком­мен­ти­рованный том воспоминаний. Джун­ков­ский описывает, как русская армия всего за три года теряет всяческую боеготовность и прак­ти­че­ски полностью разлагается. Начинаются эти процессы вовсе не с отречения и «дозволения младшим чи­нам ездить в трамваях» (оказывается, до февраля 1917 года это было запрещено), а несколько раньше. Это не вполне ожидаемый взгляд на 1917 год — глазами генерал-лейтенанта действующей армии. Кстати сказать, Джунковский пользовался заслуженным уважением своего 3-го Сибирского армейского корпуса. В сентябре солдатский комитет избирает его на должность командующего. Владимир Федорович опи­сывает свои повседневные заботы по поддержанию корпуса, но он способен обобщать, его опыт позволяет видеть ситуацию и со стороны.

Биография Джунковского необыкновенна. С 1891 года он адъютант великого князя Сергея Александровича, московского губернатора, убитого бомбой в 1905-м; затем — губернатор Москвы; в 1913 году был назначен товарищем министра внутренних дел и командующим Отдельным корпусом жандармов. Запретил использовать в качестве осведомителей учащихся, студентов и сол­дат, дабы не «развращать неокрепшие умы» политическим сыском. Вот его слова о легендарном провокаторе: «Я слишком уважал звание депутата и не мог допустить, чтобы членом Госдумы было лицо, состоящее на службе в депар­та­мен­те полиции, и поэтому считал нужным принять все меры к тому, чтобы из­бавить от нее Малиновского». В немилость Джунковский попадает не за «из­лиш­ний либерализм», а за донесения об оргиях Распутина в мос­ков­ском «Яре». Просится на фронт, с честью служит, не разделяя заботу о солдате и вы­пол­не­ние воинского долга.

В 1917 году в дневниках много показного недоумения. Не уверен, что опытный царедворец в действительности так удивлялся происходящему. В описании со­бытий, могущих стоить жизни, автор отклоняется от сухого слога, и в за­пис­ках становится заметна весьма язвительная ирония.

Судьба Владимира Федоровича Джунковского после революции складывается неожиданно, а некоторые моменты до сих пор не прояснены. После нескольких арестов он оказывается на свободе по личному распоряжению Дзержинского. Многие историки настаивают на его участии в организации работы ВЧК в ка­честве консультанта. Некоторые утверждают, что именно он разработал опе­ра­цию «Трест»  Операция «Трест» (1921–1926) — операция Государствен-ного политического управления (ОГПУ) Со-ветского Союза по созда-нию фальшивой антибольшевистской орга-низации, которая должна была выявить настоящих монархистов.. Доподлинно известно, что в конце 1920-х Джунковский с ор­га­на­ми уже не сотрудничает, работает церковным сторожем, смотрителям маяка в Крыму, дает уроки французского. Вернувшись из Крыма в Подмосковье в 1938 году, 72-летний бывший губернатор Москвы был арестован и расстре­лян.

«Россия 1917 года в эго-документах. Воспоминания». Издательство «Политическая энциклопедия». М., 2015

В книгу вошло 24 документа о 1917 годе в России. Эти воспоминания печатаются впервые, написаны они в разных местах и в разное время, принадлежат людям с различным образованием, личным опы­том, положением в обществе, идеологией. Поч­ти все они — совершенно безвестные очевидцы со­бы­тий. Тексты структурированы по семи раз­де­лам, объединенным не сходством, а противо­ре­чи­ем, разнонаправленной оптикой: верхи — низы, cто­ли­ца — периферия, фронт — тыл, свои — чужие, жен­щи­ны — мужчины, взрослые — дети, город — деревня.

Составители старались избежать так называемой вторичной памяти, когда автор принимает распространенные идеологические штампы или растиражи­ро­ванные анекдоты за собственные воспоминания. Им предельно важно понять не эмоциональное состояние автора в момент написания мемуаров, а само ощущение 1917 года.

Составители не собираются навязывать нам единое представление, они даже не пытаются показать 1917-й во всем многообразии. Зато они дают необык­но­вен­ную возможность почувствовать очень личные ощущения людей. Пред­ста­вить этот год не высеченной в мраморе последовательностью офи­ци­аль­ных со­бы­тий, а тысячей маленьких, иногда совершенно бытовых происшествий.

Заметно, что и время, и пространство в революционные годы перестает быть линейным (собственно, об этом прямым текстом написано во вступлении). То, что в 1910-м занимало не больше пяти минут, в 1917-м производится неверо­ят­но долго, по-другому и требует невероятного количества усилий. И «долго» здесь может равняться и часу, и году, и нескольким минутам. Нагрузка пяти минут «революционных» может равняться напряжению мирных годов. Мол­ние­нос­но может быть принято решение о жизни и смерти —и мгновенно реализовано.

24 февраля на Arzamas
27 февраля на Arzamas
28 февраля на Arzamas
1 марта на Arzamas
2 марта на Arzamas
3 марта на Arzamas
6 марта на Arzamas
7 марта на Arzamas
8 марта на Arzamas
9 марта на Arzamas
10 марта на Arzamas
13 марта на Arzamas
14 марта на Arzamas
15 марта на Arzamas
16 марта на Arzamas
17 марта на Arzamas
20 марта на Arzamas
21 марта на Arzamas
22 марта на Arzamas
23 марта на Arzamas
Литература

7 секретов «Преступления и наказания»

«Первый раз» Сони Мармеладовой, перепутанная география Петербурга и другие тайны

Подписка на еженедельную рассылку

Оставьте ваш e-mail, чтобы получать наши новости

Введите правильный e-mail