Книги недели: выбор «Порядка слов»

Приключения Сартра и Бовуар в Москве, застольные беседы Уистена Хью Одена, Ямпольский о Драгомощенко — и другие хорошие книги, которые рекомендуют сотрудники книжного магазина «Порядок слов»

Симона де Бовуар. «Недоразумение в Москве». Издательство «Э», М., 2015

Со знаменитой французской писательницей и феминисткой Симоной де Бовуар произошло некоторое недоразумение. Небольшая новелла, написанная в 1965 году, в разгар подведения биографических итогов, и долгое время остававшаяся вполне безвестной, зачем-то была опубликована после смерти писа­тельницы, после чего постепенно переведена на многие языки и, наконец, выпущена в Москве издательством с характерным названием «Э». Внутри — незамыс­ловатая фабула и безупречно выдер­жанный стиль бульварного романа. Пара пожилых французских интел­лектуалов отправляется в СССР на встречу с дочерью мужа. Она молода и красива, они истощены экзистенци­альным кризисом. В Москве подают водку и икру, а на восточное побережье Крыма иностранцев не пускают под предлогом ремонтных работ.

Новелла написана в период многочисленных поездок Сартра и Симоны де Бовуар в Советский Союз, в течение которых пара посетила Ленинград, Москву, Казахстан. Сартр стал постоянным респондентом дирекции Союза писателей, побывал в одной из московских больниц из-за злоупотребления алкоголем и наркотиками, а также завязал сложные романтические отношения с секретаршей Ильи Эренбурга Леной Зониной. Грустная автобиографичность и неутешительное объявление на обложке — «Интеллектуальный бестселлер. Читает весь мир» — делают из этой новинки конфуз сезона.

Исидор Изу. «Леттризм. Тексты разных лет». Издательство «Гилея», М., 2015

«Реакционеры обступили нас со всех сторон. С одной стороны — привер­женцы ждановщины той же породы, что и „паяц“, муж этой шлюхи Эльзы Триоле — вот сучка! — а с другой — гитлеровцы. Поэтому я основал леттризм». Тонкие, едкие и необык­новенно хорошо сложенные мысли человека, объявившего дада устаревшим, сюрреализм — протухшим, а Левый берег Парижа — захваченным леттристами и превратившимся в игру слов.

Выбравшись в 1945 году из Румынии и нелегально проблуждав по Европе шесть недель, Исидор Изу (Исидор Гольдштейн) достиг Парижа как раз вовремя, чтобы поставить с ног на голову европейский послевоенный авангард. Основанное Изу поэтическое движение леттризм (от французского lettre — «буква») стало не только смыслообра­зующим и преобразующим началом поэтического языка (чем значительно перекликалось с футуризмом), но и совершенно подрывным элементом господствовавшего дискурса и существовавшего миропорядка, а чуть позже привело к рождению ситуационизма во главе с Ги Дебором. Если искать где-то истоки перформативности всех поэтических и политических высказываний — то в действиях леттристов, которые, например, в апреле 1950 года ворвались в Нотр-Дам в разгар пасхальной службы и провозгласили, что Бог мертв. В первый на русском языке сборник Исидора Изу входят два программных текста («Манифест леттристской поэзии» и сценарий фильма «Трактат о слюне и вечности»), более позднее интервью с Изу леттриста Ролана Сабатье, а также чрезвычайно желчный памфлет «Размышления об Андре Бретоне». Издание также снабжено хроникой жизни и творчества Изу и подробным коммента­рием. Must read.

Михаил Ямпольский. «Из хаоса (Драгомощенко: поэзия, фотография, философия)». Издательства «Порядок слов» и «Сеанс», СПб., 2015

Книга Михаила Ямпольского о поэтике Аркадия Драгомощенко — пример идеального исследования, такого, в котором автор текста и его объект сопоставимы по величине. Это соответствие открывает безграничное пространство диалога внутри письма. Плавная и вдумчивая проза Ямполь­ского говорит на одном языке с АТД (как стало принято называть Аркадия Трофимовича Драгомощенко). Ямпольский привлекает к беседе Пригова, Дюшана, Мерло-Понти, Фрейда, Ива Бонфуа (список можно продолжать), но в конечном счете сам становится необходимым взглядом Другого на фотографический оттиск наследия Драгомощенко. Вынесенный в предисловие тезис о том, что поэзия «занимает сегодня центральное место в конфигурации художественной жизни России» если и не превращается в манифест, то по меньшей мере обретает обнадеживающую материальность благодаря этому тексту, осмысляющему творчество Драгомощенко спустя три года после смерти поэта.

Уистен Хью Оден. «Застольные беседы с Аланом Ансеном». Издательство Ольги Морозовой, М., 2015

В этом недавно переизданном тексте сорокалетний Оден проживает один из лучших своих периодов: находясь на полпути от марксизма к христианству, он читает в Нью-Йорке лекции о Шекспире (билеты на них не достать даже у спекулянтов), тоскует о своем возлюбленном, пьет красное сухое, мартини и херес и болтает со своим студентом Аланом Ансеном о Шекспире, Кафке, Стравинском и Верди; сыплет цитатами и афоризмами, не забывая цитировать самого себя. Эта книга — шедевр «ручного» труда в додикто­фонную эпоху: Оден не замечает, что Ансен стенографирует их беседы. Кстати, знаменитые лекции о Шекспире сохранились только благодаря конспектам того же Ансена.

Table talk в отличие от классических диалогов — жанр не самодостаточный. Незаданная, спонтанная, автоматическая речь нуждается в контексте — биографическом и литературном. Поэтому одно из достоинств издания — это подробнейшие комментарии переводчиков Глеба Шульпякова и Марка Дадяна. «Меня часто издавали с комментариями. Хорошо бы таких изданий было больше. Комментарии — это ведь целая история академического лунатизма!» — говорит Оден Ансену.

Хайнер Гёббельс. «Эстетика отсутствия». Издательство «Электротеатра „Станиславский“», серия «Театр и его дневник», М., 2015

«Электротеатр „Станиславский“» открыл театральный сезон премьерой спектакля немецкого композитора и режиссера Хайнера Гёббельса, а сезон осеннего чтения — книгой его статей «Эстетика отсутствия». Само название книги — манифест постмодернистского апофатического метода. В свое время Кейдж создал «новейшую музыку», акцентируя внимание на паузах — отсутствии звука. У Гёббельса отправной точкой в создании собственной, уникальной формы театра становится отсутствие актера — отсутствие не в физическом, а в привычном для нас смысле, навязанном традиционным драматическим театром. Постмодернистское разрушение иерархии приводит к тому, что актер Гёббельса, перестав быть вершиной этой иерархии, становится в один ряд с остальными элементами постановки: звуком, светом, декорациями, сценическими механизмами. «Эстетика отсутствия» ничуть не менее важна, чем недавно переведенные на русский программные театроведческие работы «Постдраматический театр» Ханса Тиса Лемана и «Эстетика перформативности» Эрики Фишер-Лихте. Разница — в пользу Гёббельса — состоит в том, что он выводит теорию из наблюдения и исследования собственного творческого метода. «Может сложиться впечатление, что в моих постановках по большей части одинокие мужчины сидят за письменными столами и таким образом иллюстрируют мой собственный метод работы. И то и другое — неправда», — пишет Хайнер Гёббельс.

24 января на Arzamas
25 января на Arzamas
26 января на Arzamas
27 января на Arzamas
30 января на Arzamas
31 января на Arzamas
1 февраля на Arzamas
2 февраля на Arzamas
3 февраля на Arzamas
6 февраля на Arzamas
7 февраля на Arzamas
8 февраля на Arzamas
9 февраля на Arzamas
10 февраля на Arzamas
13 февраля на Arzamas
14 февраля на Arzamas
15 февраля на Arzamas
16 февраля на Arzamas
17 февраля на Arzamas
20 февраля на Arzamas
21 февраля на Arzamas
22 февраля на Arzamas
23 февраля на Arzamas
Антропология

10 песен, под которые просыпаются астронавты

От «Hello, Dolly!» до «Нежности»

Подписка на еженедельную рассылку

Оставьте ваш e-mail, чтобы получать наши новости

Введите правильный e-mail