Мобильное приложение
Радио Arzamas
УстановитьУстановить
Еврейский музей и центр толерантностиМатериалы
Материалы
История советского еврейского анекдота
Как возник и складывался этот жанр и почему он потом почти исчез
Как смотреть картины Марка Ротко
Разбираемся в творчестве одного из главных живописцев XX века
Игра: спроси совета у раввина
Еврейские раввины прошлого отвечают на вопросы читателей Arzamas
8 цитат из воспоминаний писательницы Маши Рольникайте, прошедшей гетто и концлагерь
О Холокосте, Законе Божием и Илье Эренбурге
Правила жизни Льва Ландау
Об истреблении зануд, пасьянсе, теще, шпионах и арийских девушках
Вы замужем?
И еще 4 вопроса о музее и его сотрудниках
Кулинарные традиции евреев Восточной Европы
Как по-разному можно готовить цимес, форшмак и даже куриный бульон
Дзига Вертов: как начать смотреть его фильмы
Разбираемся в фильмографии одного из главных новаторов в истории кино
Сериал «Неортодоксальная»: как живут самые консервативные еврейские общины Нью-Йорка
Разбирает этнограф Валерий Дымшиц
Юрий Левитан: главный голос победы
Как реконструкции фронтовых сводок создавали коллективный миф о войне
Почему Гитлер ненавидел евреев?
И еще 4 вопроса об антисемитизме
Евгений Халдей: 13 снимков главного фотографа Великой Отечественной войны
«Знамя Победы над Рейхстагом», «Олень Яша», «Враг народа» и другие
Путеводитель по еврейскому местечку
Как устроен штетл, кто в нем живет и что значит «махн а цимес»
Лагерные псалмы, игрушки для НКВД и метео-чертик: евреи в ГУЛАГе
Как сталинские репрессии меняли судьбы советских евреев и как заключенные в лагерях сохраняли свою национальную идентичность
История страны в 10 песнях Матвея Блантера
«Катюша», «Футбольный марш» и «Маленький оркестрик»
Бог — еврей?
И еще 6 вопросов о том, кто еврей, а кто нет
Что такое Шаббат и как его соблюдать
Смертная казнь за сбор валежника, 39 запрещенных работ и субботний лифт
8 причин запрета романа Василия Гроссмана «Жизнь и судьба»
Что возмущало критиков романа и на что рассчитывал сам Гроссман
13 слов на идише, помогающих понять еврейскую культуру
Почему цимес можно съесть и как инженеры связаны с талмудистами
Зачем евреям делают обрезание?
И еще 6 вопросов об иудаизме
Что значит шестиконечная звезда
Официальный еврейский символ, амулет от демонов и вывеска для пивной
Перец Маркиш и советская литература на идише
История эпохи в пяти биографиях с иллюстрациями Шагала и Лисицкого
10 цитат из писем и дневников Исаака Бабеля
Женщины в Красной армии, любовь к лошадям и искусство вымогать авансы
Как кипа держится на голове?
И еще 7 вопросов о еврейской традиции
Чем синагога отличается от храма и церкви
Объясняет историк Владимир Левин

8 цитат из воспоминаний писательницы Маши Рольникайте, прошедшей гетто и концлагерь

Зачем вести дневник в концлагере, как лагерные воспоминания воспринимали в СССР и при чем тут «самолетное дело» — рассказывает переводчик Валерий Дымшиц, друг и редактор Маши Рольникайте

Биографический очерк о Маше Рольникайте из коллекции Еврейского музея и центра толерантности

Маша Рольникайте родилась в 1927 году в литовском местечке Плунге. Война застала ее в Вильнюсе. В Виленском гетто погибли ее мать и младшие брат с сестрой. В 1943 го­ду Машу отправили из гетто в рабочий лагерь Штрасденгоф (Латвия), а потом в лагерь уничтожения Штуттгоф (Польша). Она чудом осталась жива. Вернулась в Вильнюс. В 1955 году окончила заочное отделение московского Литера­турного института им. Горького. В конце 1950-х годов на основе своих дневников, которые она вела в гетто и лагерях, написала на идише книгу «Их муз дерцейлн» («Я должна рассказать»). Первое издание вышло в 1963 году в автопереводе на литов­ский. В 1965 году в ленинградском журнале «Знамя» вышел русский автоперевод. Вскоре появилось книжное издание на русском. Затем книга была издана на идише и вскоре переведена на 18 языков, причем на некото­рые (французский, немецкий, японский) не по одному разу. Впоследствии Рольни­кайте написала несколько повестей, также связанных с темой Холокоста. В последние годы жизни она занималась переводами с идиша, написала сборник автобиографи­ческих рассказов «Дорога домой». Маша Рольникайте умерла в 2016 году в Санкт-Петербурге.

Маша РольникайтеРоссийская национальная библиотека

«Писать» означало для Маши Рольникайте «говорить публично», то есть говорить о важном, говорить точно, кратко и несколько сухо. Когда я с ней познако­мился, а потом подружился, оказалось, что «строгая» Маша — очень веселый человек, да к тому же певица с прекрасным голосом и бесконечным репертуаром еврейских песен, этакий «Тевье-молочник в юбке» (хотя она неизменно ходила в брюках): что ни фраза — то пословица, поговорка или анек­дот. Все богатство, вся внутренняя ирония, заложенные в родном идише, были в ее распоряжении, но она писала строго, сдержанно и в основном по-русски. Я теперь думаю, что не только тема диктовала этот языковой мини­мализм. Важен был выбор неродного языка как языка творчества. Ионеско и Беккет писали на неродном языке: этот выбор избавил их от соблазна стилистических красот, обглодал их язык до костей, то есть до одних только мыслей. Что-то похожее произошло с Рольникайте — русский язык, хорошо выученный уже после войны, но так и не ставший до конца родным, дал ей возможность сосредото­читься на главном — на том, о чем она рассказывала, на том, о чем она должна была рассказать — об увиденной изнутри трагедии Холокоста.

1. О расстреле подруги

«Машу Механик расстреляли. Рабочие шелковой фабрики вывезли и спрятали несколько евреев. Тогда эсэсовцы выстроили нас в ряд и сказали, что за это ответит каждый третий еврей. Эсэсовец отсчи­тывал и каждому третьему велел делать шаг вперед. Я сказала: „Маша, я девятая“. А она: „Нет, я“. Действительно, она оказалась девятой и шагнула вперед. Понимаете, от чего зависела жизнь? От того, что я стояла здесь, а не там. Эсэсовец пошел считать дальше. Я просила ее: „Маша, скажите, что вы ничего не знали об этом побеге!“ А она отве­тила мне спокойным голосом: „Думаешь, если в мире станет одной Машей Механик меньше, что-нибудь изменится?“»

Эту историю я неоднократно слышал от Маши Рольникайте. Рассказала она ее и в своем последнем интервью в Москве в декабре 2015 года. Тогда на книж­ной ярмарке non/fiction состоялась презентация нового переиздания ее самой известной книги «Я должна рассказать». Маша неважно себя чувствовала, но она была, как всегда, стойкой — с прямой спиной и светской, чуть-чуть ироничной улыбкой строгой прибал­тийской дамы из хорошей семьи. Она дала четыре или пять интервью, выдержала долгую встречу с читателями. В зале было душно — яблоку негде упасть. Меня искренне поразило, сколько людей пришло ее послу­шать, посмотреть на нее. Потом была двухчасовая автограф-сессия. Люди просили подписать не только новое, только что вышедшее изда­ние, но и первое издание 1965 года, которое вот уже пятьдесят лет хранилось в семье, — зачитанное, в потертой обложке. Приехав домой в Петербург, Маша слегла. У нее быстро нашли рак в последней стадии. В апреле 2016 года она умерла. Через месяц, в мае, вышла ее последняя книга рассказов «Дорога домой».

2. О лагере Штрасденгоф

«Опять убежали! На этот раз из шелковой фабрики, и уже не трое, а де­вять человек — семь мужчин и две девушки.
     В лагере паника. Снова должен приехать тот же главный шеф. Унтер­шарфюрер носится как бешеный. Орет на Ганса, что тот не умеет выстраивать „этих свиней“. Нам грозит, что всех до одного расстреляет. Охранников пугает, что завтра же отправит их на фронт. Маленького Гансика ругает за то, что здесь много грязи. Увидев въезжаю­щую маши­ну шефа, умолкает. Бежит навстречу, вытягивается и рьяно кричит: „Хайль Гитлер!“ Но шеф только зло выбрасывает вперед руку.
     Мы окаменели.
     На этот раз, даже не считая, отбирает заложников: бежит вдоль строя и тыкает плеткой. Приближается к нам… Идет. Смотрит на меня… Под­ни­мает руку… Плетка скользнула мимо самого лица. Ткнула Машу. Она сделал три шага вперед… Ее заберут!.. Расстреляют!..»

Из книги «Я должна рассказать» (1965)

Вот как выглядит тот же самый эпизод — история гибели лагерной подруги Рольни­кайте, Маши Механик, — в книге «Я должна рассказать». Дело проис­ходит в 1943 году в рабочем лагере Штрасденгоф под Ригой, куда вывезли трудо­способных узников Виленского гетто. Позади у шестнадца­тилетней Маши Рольникайте было два года в гетто, впереди — лагерь уничтожения Штуттгоф, не такой знаменитый как Аушвиц, но от этого не менее страшный, марш смерти узников  Марши смерти — во время Холокоста пере­мещение заключенных концлагерей нацист­ской Германии на оккупированных террито­риях по мере приближения к ним войск союз­ников в лагеря внутри Германии. Самые крупные марши смерти прошли зимой 1944–1945 годов, когда Красная армия начала освобождение Польши. и чудесное спасение в последний момент, когда она уже была на грани истощения. 

Еврейские девушки в Вильнюсе. Июль 1941 годаBundesarchiv, Bild 183-R99291 / CC-BY-SA 3.0

В книге лагерные воспоминания стали предметом художе­ственного осмысле­ния, беллетризации. Сдвиг повествования из прошлого в настоящее время создает мощный эффект присутствия. Интонация не только погружает читателя в атмосферу длившегося почти четыре года ада, но и застав­ляет пройти все его круги с главной героиней — альтер эго автора. 

Маша всегда настаивала на том, что ее главная книга основана на дневнике. Но чем дальше уходят в прошлое описанные в нем реалии, тем яснее стано­вится, что перед нами не только документ эпохи. Это сложный художествен­ный текст, построен­ный на напряжении между свидетельством и литерату­рой — одном из главных смысловых напряжений словесности в ХХ веке.

 
Курс «Зачем люди ведут дневники, а историки их читают»
Лекции о том, что такое дневники, какие цели стоят перед их авторами и о чем нужно помнить, когда их читаешь

3. О том, зачем рассказывать о Холокосте

«Вывесили новый приказ: все, кроме немцев и „фольксдойче“  Фольксдойче — так нацисты называли «этнических германцев», чьи язык и культура имели немецкое происхождение, живших за пределами и не имевших гражданства Германии., обя­заны сдать радио­приемники. За попытку спрятать их и слу­шать совет­ские или заграничные передачи — смерть!
     Мама с Мирой  Домашнее имя старшей сестры Маши — Мириам. завернули приемник в скатерть и унесли.
     На освободившийся столик из-под радио я положила свой альбомчик стихов, дневник, карандаши, поставила чернильницу. Теперь и у меня, как у взрослых, будет свой письменный стол.
     <…>
     Фашисты снова ходят по еврейским квартирам. Иногда одни, иногда „законности ради“ пригоняют и дворников. Описывают мебель. Уходя, строго предупреждают, чтобы все стояло на месте, нельзя ни вывозить, ни продавать. Если исчезнет хоть один стул, расстреляют всю семью.
     <…>
     Расстреляли… Это значит, что людей согнали к ямам. На каждого наводили дуло винтовки, из которой вылетали маленькие пули, вреза­лись в сердце, и люди падали мертвыми. Нет, не каждому попадали сразу в сердце или в голову, многих только ранили, и они погибали в страшных муках. Оборвали тысячи жизней, не стало стольких моло­дых веселых парней, а названо все это одним словом: „расстрел“. Раньше я никогда не представляла себе смысла этого слова. Да и „фа­шизм“, „война“, „оккупация“ казались только словами в учебнике истории. 
     И теперь, наверно, люди других городов и стран, где нет войны и фашизма, тоже не понимают, не представляют себе настоя­щего смысла этих слов. Поэтому надо записывать в дневник всё, что здесь творится. Если останусь жива — сама расскажу, если нет — другие прочтут. Но пусть знают! Обязательно!»

Из книги «Я должна рассказать» (1965)
Маша Рольникайте. 1940 годebrejukultura.lv

В 1941 году Маше Рольникайте было 14 лет, она только что окончила седьмой класс. Конечно, она была способной, литературно одаренной девочкой. Писала стихи на литовском. Потом в гетто и в лагерях стала писать стихи и песни на идише. В гетто посещала молодежное литературное объединение, которым руководил великий поэт Авром Суцкевер. И все-таки то, что подросток решил превратить свой личный дневник в свидетельство, поразительно. Маша расска­зывала, что смотрела на висев­шую у них дома карту мира и думала о том, что Гитлеру не одолеть такой большой мир, а значит, после войны, после победы над нацизмом, люди должны узнать о том, что происходило с евреями Вильны. Она поняла, что нацисты хотят не только уничтожить евреев, но сделать это тайно, хотят уничто­жить память об уничтоженных и о самом уничтожении. И сама на себя возложила миссию свидетеля обвине­ния и всю жизнь считала своим долгом свидетельствовать. И не уставала, не прекращала этой раз и навсегда возложенной на себя в юности миссии.

 
Курс «История евреев»
13 лекций о самых важных событиях и явлениях, которые произошли с еврейским народом от его появления и до конца XX века

4. О страшном взрослении

«…Я училась в литовской школе. Даже кропала стишки по-литовски. Но дома мы говорили только по-еврейски. И песни пели еврейские.
     Первые свои записи о „нововведениях“ оккупантов я по школьной привычке сделала на литовском. И про то, что мы должны носить „опознавательные знаки“, и про то, что извозчики обязаны вывесить на видном месте предупреждение, что евреев не обслу­жи­вают, и про то, что в окнах и на дверях магазинов появились объявления „Евреям вход воспрещен“.
     А в гетто перешла на еврейский. Не только потому, что большинство исполнителей немецких злодеяний — угонов на расстрел и самих рас­стрелов — были литовцы. Глав­ным образом потому, что большин­ство узников гетто составляли польские евреи — коренные жители Вильнюса (по-польски Вильно), который с 1920 до 1939 года входил в состав Поль­ши. Литовского языка они, естественно, не знали. Я очень тревожилась, что когда меня погонят в Панеряй (по-польски Понары), то кто-нибудь, найдя мои записи, не поймет, о чем они, и выбросит их. А ведь я запи­сываю, чтобы люди, которые будут жить потом, после разгрома Гит­лера, знали, что тут творили фашисты и их сподручные». 

Из рассказа «Почему на идише?» (сборник «Дорога домой», 2016)

Как-то я спросил Машу о том, как ей пришло в голову начать вести дневник сразу после начала оккупации, еще до того, как ее вместе с другими евреями угнали в гетто. И тут выяснилась удивительная подробность. Маша начала вести свой дневник задолго до войны. Это было частью субкультуры довоен­ных девочек-подростков, которые описывали свои школьные успехи и неудачи, дружбы и ссоры, первые влюбленности. Для дневников покупали специальные красивые блокноты. Был такой и у Маши, девочки из интелли­гентной семьи, дочери известного адвоката. Так как Маша училась сначала в литовской гимназии в родном местечке Плунге, а перед войной — в советской литовской школе в Вильнюсе, то и вела свой подростковый дневник на литовском. Но языком военного дневника стал идиш.

 
Лекция «Что такое идиш?»
Какое место идиш занимает среди других еврейских языков и почему количество его носителей растет, хотя считается, что он умирает
Вход на территорию лагеря Штуттгоф. 1945 год© РИА «Новости»

Но гораздо больше, чем сам факт ведения дневника в лагере, поражает спокойная и оттого страшная уверенность девочки в неминуемой скорой смерти. В том, что ее рано или поздно отправят в Понары — дачное местечко под Вильнюсом, где было уничтожено 80 тысяч евреев. Осознание неизбеж­ности скорой смерти, спокойствие перед ее лицом и необ­ходимость все приготовить к этому моменту наилучшим образом. Маша много раз оказы­валась перед лицом смерти в гетто и лагерях — во время постоянных селекций и массовых казней. Чудом выжила во время последнего марша смерти. Красноармейцы спасли ее, когда она от истощения уже не могла ходить. Свою последнюю, настоящую смерть Маша встретила спустя 73 года — такой же собранной, ко всему готовой, приведя все свои дела в порядок.

 
Холокост. Истории спасения
7 монологов евреев, спасенных во время Второй мировой войны, и тех людей, которые их укрывали и защищали
 
Почему Гитлер ненавидел евреев?
И еще 4 вопроса об антисемитизме

5. О спасении

«Это было 10 марта 1945 года в нескольких километрах от немецкой деревни Хина. Двое красноармейцев несли меня туда. Помня, что совсем обессилевшим немцы выстреливают в затылок, я все пыталась убедить их, что еще могу идти, что дойду. Но они — высо­кий, который в сарае меня поднял и держал, чтобы я снова не упала, и второй, пожи­лой и усатый, — на мой лепет не обращали внимания. Высокий даже хмурился. Я понимала, что меня несут наши, что больше не надо боять­ся. Немцев нет. Кругом красноармейцы. И эти танки — советские. Крас­ная армия уже пришла. Она нас освободила. Мы больше не будем в лагере. И меня не погонят в газовую камеру. И буду жить. Твердила про себя, что меня не убьют, что буду жить, и ничего, что меня несут, они же красноармейцы. Правда, не такие, как те, которые до войны приходили к нам в школу. Те были веселые, пели „Полюшко, поле“ и плясали. А эти небритые, усталые. И нести им меня, наверно, тяжело. Я опять хотела сказать, что теперь уже пойду сама, но усатый неожи­данно спросил, как меня зовут. Я ответила.
     — А лет сколько?
     Я чуть не прибавила себе, как в Штутт­гофе, два года, чтобы меня считали трудо­способной, но спохватилась, что им можно сказать правду.
     — Скоро будет восемнадцать.
     Он почему-то удивился.
     — Сколько ж тебе было, когда попала к ним?
     — Почти четырнадцать.
     — А мать где?
     Я хотела ему объяснить, что с мамой нас разлучили, что меня и мно­гих других молодых девушек увезли в лагерь, а куда увезли ее, сестрен­ку и маленького брата — не знаю. Но высокий опять нахмурился.
     — Не трави девчонке душу».

Из книги «Это было потом» (2002)

В 1990-х годах Маша Рольникайте написала мемуары «Это было потом», кото­рые вместе с «Я должна рассказать» образовали дилогию, изданную в 2002 году под одной обложкой в книге «И все это правда». Они начинаются с приведен­ной выше цитаты. Дальше следует рассказ о том, как она вернулась в родной Вильнюс. Об адаптации человека, покинувшего мирную жизнь под­ростком и вернувшегося в нее взрослым человеком. О физической и психологи­ческой реаби­литации после лагеря. О привыкании к советской жизни человека, почти не жив­шего при советской власти. Внутренний сюжет этих мемуаров — путь, приведший Машу Рольникайте к созданию ее главной книги — «Я должна рассказать». Эта история оказывается не менее драматичной, чем гетто и конц­лагеря. «Я должна рассказать» — свидетельство выжившего в Холокосте от лица миллионов погибших. «Это было потом» — одинокий голос человека, идущего к выполнению своей миссии сквозь удушье советской жизни.

Дилогия Маши Рольникайте напоминает по своей структуре дилогию другого прекрас­ного писателя, прошедшего через Аушвиц, — итальянского еврея Примо Леви. Именно так устроена его документальная проза: «Чело­век ли это?» — о годе, проведенном в Аушви­це, и «Передышка» — о долгом возвра­щении домой из лагеря. Творчество Рольникайте интересно анализировать и сравнивать именно с Примо Леви, а не с «Дневником» Анны Франк. Совпа­дение пола и возраста — поверхностное сходство. Творческое совпадение с италь­янским собратом по трудной работе свидетельства — сущностное.

6. О Законе Божием

«В досоветской Литве средние учебные заве­дения именовались гимна­зиями.
     Мы жили в небольшом городке. Еврейской гимназии там не было, и мы с сестрой учи­лись в литовской.
     Литовцы, как известно, католики, поэтому в учебных заведениях преподавался католический Закон Божий. Преподавал, естественно, ксендз. Он же был нашим классным руководителем. К тому же еже­днев­но первый урок начинался, а последний завершался молитвой, которую произносил дежурный. <…> Мы, евреи (а было нас во всей гимназии восемь человек), на молитву тоже вставали, но стояли безучастно. А во время урока ксендза находились вне класса — либо в спортивном зале, либо, в хорошую погоду, во дворе. Если все-таки оставались в классе, то пересаживались на свободную заднюю парту и готовили домашние задания на завтра.
     Официальное отношение к нам было вполне лояльное: по субботам не вызывали к доске, если ответ следовало изложить письменно. В празд­­­ники: Рошешоне, Йом-Киппур, Пейсах — мы могли вообще не при­ходить. Так как уроки Закона Божьего были обязательны, ко всем восьми евреям, хотя мы учились в разных классах, по пятницам, на седь­­­мой урок, приходил учитель Амольскис.
     Городской транспорт в нашем городе состоял из единственного авто­мобиля, в основном неподвижно красовавшегося у дома своего хозяина. Да еще изредка извозчичья лошадка, впряженная в кабрио­лет, процо­кает копытами по мостовой.
     Надо же было такому случиться, что папа возвращался на извозчике с вокзала именно в субботу, и учитель Амольскис его увидел.
     В следующий свой приход он начал урок с того, что мне годовой отмет­ки не выставит. (Моей сестре Мире она уже была выставлена, так что единственной доступной наказанию за папин грех  Имеется в виду его поездка на извозчике в Шаббат. была я.) А нака­зание было очень серьезным — без отметки по Закону Божьему, считав­шемуся важным предметом, оставляли на второй год.
     От такой новости я, не спросив у учителя разрешения, выбежала из класса. Влетела в открытую дверь соседнего и разревелась».

Из рассказа «Закон Божий» (сборник «Дорога домой», 2016)

Дальше начинается трагикомическая история о том, как девочка Маша бродит по родному местечку Плунге в поисках раввина или кого-нибудь еще, кто мог бы поставить ей отметку по Закону Божьему. В конце концов выход из поло­жения находят ее лучшая подруга-литовка и добрый ксендз, он же классный руководитель. Между прочим, из начала этого рассказа видно, что Маша выросла в интеллигентной семье. Ее отец Гирш Рольникас был выпуск­ником Лейпцигского университета и единственным в городе адвокатом, человеком образован­ным и свободомыслящим, что чуть не довело его дочку до беды. 

Гирш Рольникас Из книги «Я должна рассказать»

Маша Рольникайте  В литовском языке женские фамилии обра­зуются путем прибавления постфикса «айте». обладала феноменаль­ной памятью и помнила бессчетное количе­ство примет жизни довоенной еврейской Литвы. Истории о детстве вошли в ее книгу «Дорога домой». Приступая к этой своей последней книге и одновременно первому сочинению не о Холокосте, она сказала: «Про войну я уже все, что могла и хотела, напи­сала». Важная часть сборника «Дорога домой» — воспоминания о родителях, о бабушках и дедушках, о дядях и тетях. Из мастерски нарисованных портретов складывается образ довоенного литовского еврейства, которое было уничтожено почти полностью (погибло 96 % евреев, проживав­ших в Литве до войны).

7. О письме Эренбурга

«[Из письма Эренбурга от 28 марта 1962 го­да] „После того как книжка выйдет на литов­ском языке, я помогу Вам в напечатании ее перевода на французский“. Илья Григорь­евич не только рекомендовал ее фран­цузско­му издательству, но и написал предисловие. Но данное „Звезде“ обещание написать предисловие к журнальной публикации не выпол­нил, объяснив мне (не в письме, а при личной встрече), что ему вернули из ЦК рукопись очередного (к сожалению, не помню какого) тома вос­поминаний  Речь идет о знаменитых мемуарах Эренбурга «Люди, годы, жизнь». с 173 замечаниями. Он учел далеко не все, поэтому его ждут неприятности, которые будут сказываться и на публикации моих дневников, если он даст им рекомендацию. Поэтому, чтобы мне не навре­дить, он отказался».

Из рассказа «Три поездки» (сборник «Дорога домой, 2016)
Илья Эренбург с группой еврейских партизан в освобожденном Вильнюсе. 1944 год© Universal Images Group / Sovfoto / Diomedia

Илья Эренбург, соавтор «Черной книги»  «Черная книга» — сборник документов и сви­детельств о Холокосте, созданный Ильей Эренбургом в соавторстве с Василием Гроссма­ном в конце 1940-х и так и не опубли­кованный при жизни авторов. и автор предисловия к первому русскому изданию «Дневника Анны Франк» (1960), действительно был бы одним из самых логичных авторов предисловия и к русскому изданию книги Маши Рольникайте. Но для нас в этом случае не столь интересны при­чины его отказа, сколько его мысли о книге, опубликованные в предисловии к фран­цузскому изданию «Я должна рассказать». Процитируем отрывок из него:

«Дневник Маши Рольникайте вышел в Вильнюсе на литовском языке, а в начале 1965 года ленинградский журнал „Звезда“ опубликовал его по-русски: в нем ценны не фантазия автора, а правдивость описания жизни в гетто и всего пережитого четырнад­цатилетней девочкой, кото­рую жизнь заста­вила преждевременно думать, наблюдать, молчать.
     Дневник Анны Франк писала тоже девочка, и он оборвался рано. В ее днев­нике нет ни быта гетто, ни массовых убийств, ни лагерей смерти. Замурованная девочка играла в любовь, в жизнь, даже в литера­туру, а за стенами шла зловещая охота за спрятавшимися евреями. <…>
     <…> …Маша по совету матери стала заучи­вать наизусть написанное, но не всегда она могла писать и не все из написанного запомнила слово в слово. Свой дневник она восстановила и записала после освобожде­ния: события описаны правдиво, точно, но, конечно, не всегда восем­надцатилетняя Маша могла восстановить чувствования пятнадцати­летней девочки. Однако ее днев­ник необычайно ценен детальным рассказом о жизни десятков тысяч людей в гетто…
     <…> …Само заглавие показывает, что Маша почти всегда ограждала свой дневник от вторжения литературы: это свидетельское показание».

Эренбург здесь высказывает две мысли, сыграв­шие важную роль в жизни книги «Я должна рассказать»: первая — о том, что это дневниковые записи, либо чудом уцелев­шие, либо восстановленные автором по горя­чим следам; вторая — сопоставление книги Маши Рольникайте с «Дневником» Анны Франк. 

Формула «ограждала свой дневник от втор­жения литературы» давала до извест­ной степени индульгенцию молодому автору, писавшему на тему, которую в Советском Союзе старались обходить молчанием. Кроме того, сама Маша всегда настаивала на стро­гой документальности своего повествования, на своей роли свидетеля. С точки зрения изложенных фактов, конечно, так и есть. Но с точки зрения способа изложения — речь идет о художественном произведении, написанном почти через двадцать лет после окончания войны не юной девушкой, а взрослым человеком, уже профессио­нальным литерато­ром. Конечно, дневни­ковые записи служили подспорьем, но ито­говый текст был в первую очередь художе­ственным текстом. 

Упоминание Анны Франк Эренбургом тоже не случайно. «Я должна расска­зать» вышла на излете оттепели как «советский ответ» всемирно известному «Дневнику». Для тако­го сопоставления и одновременно противо­поставления было важно подчерк­нуть, что обе книги — дневники, написанные девочками-подростками.

8. О советском литературном быте

«В телефонной трубке я услышала голос… оргсекретаря нашего Союза писателей. 
     — Вам надо срочно ехать в город. Зайти в Дзержинский райком пар­тии (от удивления я не расслышала названия улицы). На втором этаже (номера комнаты опять не расслы­шала) есть для вас пропуск на заклю­читель­ное заседание суда. Фонтанка, 16. (Это я, кажется, расслышала.) Будет последнее слово подсудимых и вынесение приговора. 
     Я от неожиданности потеряла дар речи.
     — Вы меня слышите?
     Пришлось выдавить:
     — Да.
     Но, видно, мое вынужденное подтвержде­ние ее не убедило, и она повто­рила: райком партии, этаж, номер комнаты, пропуск, последнее слово подсудимых, вынесение приговора. И попросила позвать Бориса Борисовича [Вахтина].
     Полагая, что ему „предложат“ то же самое, я поделилась с ним.
     — Поедете? — спросил Борис Борисович.
     Я показала фигу. Не ему, конечно, а другим адресатам.
     <…>
     — Начальство не любит демонстраций, „заболейте“. Хотите, я вам расскажу, что бывает при спазме сосудов головного мозга, — вернулся к моей проблеме Борис Борисович. 
     — Спасибо. 
     Я боялась, что не сумею сыграть эту роль». 

Из рассказа «Борис Борисович Вахтин» (сборник «Дорога домой», 2016)

На момент выхода книги «Дорога домой» Маша Рольникайте была одним из старей­ших членов Союза писателей (она вступила в него в 1965 году). В эту книгу она включила истории из своей писательской жизни и портреты ленин­градских литераторов — своих друзей: Вадима Шефнера, Владимира Адмони, Адриана Македонова и дру­гих. В цитате из очерка речь идет о выдаю­щемся прозаике и китаисте Борисе Вахтине. Дело происходит в писа­тельском Доме творчества Комарово в декабре 1970 года. Машу как представи­теля «советской еврейской общественности» заставляют приехать, чтобы поуча­ствовать в выне­сении приговора участникам одного из самых громких дисси­дентских процес­сов — «ленинградского самолетного дела» (1970). Группа дисси­дентов, в основ­ном евреев, собиралась захватить легкомоторный самолет и улететь на нем из СССР. Все участники группы были арестованы на подходе к самолету. Боль­шинство приговорили к длительным срокам заключения, а двоих руководи­телей — Эдуарда Кузнецова и Марка Дымшица — к расстрелу. Впослед­ствии под давлением мировой общественности смертная казнь была заменена на 15-летний срок заключения. 

Маша Рольникайте не была борцом с режимом, но и присутствовать на людо­едском процессе тоже не собиралась. Это был не единственный случай, когда ей пришлось спешно «заболеть» или срочно уехать к сестре в Вильнюс, чтобы не участвовать в политической расправе. 

Вторая часть книги «Дорога домой» посвя­щена выживанию советского литера­тора, который стремится, не идя на открытый конфликт с режимом, в то же время не зама­раться соучастием в его преступлениях. Для нынешнего читателя эта внутренняя жизнь советских писателей не менее экзотична, чем жизнь евреев в довоенной Литве.  

читайте также
 
Дневник московского подростка о жизни в 1941–1943 годах
 
Дневник старшеклассницы, дружившей с немцами в начале войны
 
Найден зашифрованный дневник школьника сталинской эпохи
 
Блокадные дневники
ПАРТНЕРЫ ПРОЕКТА
Хотите быть в курсе всего?
Подпишитесь на нашу рассылку, вам понравится. Мы обещаем писать редко и по делу
Курсы
Курс № 83 Как атом изменил нашу жизнь
Курс № 82 Шведская литература: кого надо знать
Курс № 81 Зачем люди ведут дневники, а историки их читают
Курс № 80 Народные песни русского города
Курс № 79 Метро в истории, культуре и жизни людей
Курс № 78 Идиш: язык и литература
Курс № 77 Как читать любимые книги по-новому
Курс № 76 Антропология Севера: кто и как живет там, где холодно
Курс № 75 Экономика пиратства
Курс № 74 История денег
Курс № 73 Как русские авангардисты строили музей
Курс № 72 Главные философские вопросы. Сезон 2: Кто такой Бог?
Курс № 71 Открывая Россию: Ямал
Курс № 70 Криминология:
как изучают преступность и преступников
Курс № 69 Открывая Россию: Байкало-Амурская магистраль
Курс № 68 Введение в гендерные исследования
Курс № 67 Документальное кино между вымыслом и реальностью
Курс № 66 Мир Владимира Набокова
Курс № 65 Краткая история татар
Курс № 64 Американская литература XX века. Сезон 1
Курс № 63 Главные философские вопросы. Сезон 1: Что такое любовь?
Курс № 62 У Христа за пазухой: сироты в культуре
Курс № 61 Антропология чувств
Курс № 60 Первый русский авангардист
Курс № 59 Как увидеть искусство глазами его современников
Курс № 58 История исламской культуры
Курс № 57 Как работает литература
Курс № 56 Открывая Россию: Иваново
Курс № 55 Русская литература XX века. Сезон 6
Курс № 54 Зачем нужны паспорт, ФИО, подпись и фото на документы
Курс № 53 История завоевания Кавказа
Курс № 52 Приключения Моне, Матисса и Пикассо в России 
Курс № 51 Блокада Ленинграда
Курс № 50 Что такое современный танец
Курс № 49 Как железные дороги изменили русскую жизнь
Курс № 48 Франция эпохи Сартра, Годара и Брижит Бардо
Курс № 47 Лев Толстой против всех
Курс № 46 Россия и Америка: история отношений
Курс № 45 Как придумать свою историю
Курс № 44 Россия глазами иностранцев
Курс № 43 История православной культуры
Курс № 42 Революция 1917 года
Курс № 41 Русская литература XX века. Сезон 5
Курс № 40 Человек против СССР
Курс № 39 Мир Булгакова
Курс № 38 Как читать русскую литературу
Курс № 37 Весь Шекспир
Курс № 36 Что такое
Древняя Греция
Курс № 35 Блеск и нищета Российской империи
Курс № 34 Мир Анны Ахматовой
Курс № 33 Жанна д’Арк: история мифа
Курс № 32 Любовь при Екатерине Великой
Курс № 31 Русская литература XX века. Сезон 4
Курс № 30 Социология как наука о здравом смысле
Курс № 29 Кто такие декабристы
Курс № 28 Русское военное искусство
Курс № 27 Византия для начинающих
Курс № 26 Закон и порядок
в России XVIII века
Курс № 25 Как слушать
классическую музыку
Курс № 24 Русская литература XX века. Сезон 3
Курс № 23 Повседневная жизнь Парижа
Курс № 22 Русская литература XX века. Сезон 2
Курс № 21 Как понять Японию
Курс № 20 Рождение, любовь и смерть русских князей
Курс № 19 Что скрывают архивы
Курс № 18 Русский авангард
Курс № 17 Петербург
накануне революции
Курс № 16 «Доктор Живаго»
Бориса Пастернака
Курс № 15 Антропология
коммуналки
Курс № 14 Русский эпос
Курс № 13 Русская литература XX века. Сезон 1
Курс № 12 Архитектура как средство коммуникации
Курс № 11 История дендизма
Курс № 10 Генеалогия русского патриотизма
Курс № 9 Несоветская философия в СССР
Курс № 8 Преступление и наказание в Средние века
Курс № 7 Как понимать живопись XIX века
Курс № 6 Мифы Южной Америки
Курс № 5 Неизвестный Лермонтов
Курс № 4 Греческий проект
Екатерины Великой
Курс № 3 Правда и вымыслы о цыганах
Курс № 2 Исторические подделки и подлинники
Курс № 1 Театр английского Возрождения
Курс № 83 Как атом изменил нашу жизнь
Курс № 82 Шведская литература: кого надо знать
Курс № 81 Зачем люди ведут дневники, а историки их читают
Курс № 80 Народные песни русского города
Курс № 79 Метро в истории, культуре и жизни людей
Курс № 78 Идиш: язык и литература
Курс № 77 Как читать любимые книги по-новому
Курс № 76 Антропология Севера: кто и как живет там, где холодно
Курс № 75 Экономика пиратства
Курс № 74 История денег
Курс № 73 Как русские авангардисты строили музей
Курс № 72 Главные философские вопросы. Сезон 2: Кто такой Бог?
Курс № 71 Открывая Россию: Ямал
Курс № 70 Криминология:
как изучают преступность и преступников
Курс № 69 Открывая Россию: Байкало-Амурская магистраль
Курс № 68 Введение в гендерные исследования
Курс № 67 Документальное кино между вымыслом и реальностью
Курс № 66 Мир Владимира Набокова
Курс № 65 Краткая история татар
Курс № 64 Американская литература XX века. Сезон 1
Курс № 63 Главные философские вопросы. Сезон 1: Что такое любовь?
Курс № 62 У Христа за пазухой: сироты в культуре
Курс № 61 Антропология чувств
Курс № 60 Первый русский авангардист
Курс № 59 Как увидеть искусство глазами его современников
Курс № 58 История исламской культуры
Курс № 57 Как работает литература
Курс № 56 Открывая Россию: Иваново
Курс № 55 Русская литература XX века. Сезон 6
Курс № 54 Зачем нужны паспорт, ФИО, подпись и фото на документы
Курс № 53 История завоевания Кавказа
Курс № 52 Приключения Моне, Матисса и Пикассо в России 
Курс № 51 Блокада Ленинграда
Курс № 50 Что такое современный танец
Курс № 49 Как железные дороги изменили русскую жизнь
Курс № 48 Франция эпохи Сартра, Годара и Брижит Бардо
Курс № 47 Лев Толстой против всех
Курс № 46 Россия и Америка: история отношений
Курс № 45 Как придумать свою историю
Курс № 44 Россия глазами иностранцев
Курс № 43 История православной культуры
Курс № 42 Революция 1917 года
Курс № 41 Русская литература XX века. Сезон 5
Курс № 40 Человек против СССР
Курс № 39 Мир Булгакова
Курс № 38 Как читать русскую литературу
Курс № 37 Весь Шекспир
Курс № 36 Что такое
Древняя Греция
Курс № 35 Блеск и нищета Российской империи
Курс № 34 Мир Анны Ахматовой
Курс № 33 Жанна д’Арк: история мифа
Курс № 32 Любовь при Екатерине Великой
Курс № 31 Русская литература XX века. Сезон 4
Курс № 30 Социология как наука о здравом смысле
Курс № 29 Кто такие декабристы
Курс № 28 Русское военное искусство
Курс № 27 Византия для начинающих
Курс № 26 Закон и порядок
в России XVIII века
Курс № 25 Как слушать
классическую музыку
Курс № 24 Русская литература XX века. Сезон 3
Курс № 23 Повседневная жизнь Парижа
Курс № 22 Русская литература XX века. Сезон 2
Курс № 21 Как понять Японию
Курс № 20 Рождение, любовь и смерть русских князей
Курс № 19 Что скрывают архивы
Курс № 18 Русский авангард
Курс № 17 Петербург
накануне революции
Курс № 16 «Доктор Живаго»
Бориса Пастернака
Курс № 15 Антропология
коммуналки
Курс № 14 Русский эпос
Курс № 13 Русская литература XX века. Сезон 1
Курс № 12 Архитектура как средство коммуникации
Курс № 11 История дендизма
Курс № 10 Генеалогия русского патриотизма
Курс № 9 Несоветская философия в СССР
Курс № 8 Преступление и наказание в Средние века
Курс № 7 Как понимать живопись XIX века
Курс № 6 Мифы Южной Америки
Курс № 5 Неизвестный Лермонтов
Курс № 4 Греческий проект
Екатерины Великой
Курс № 3 Правда и вымыслы о цыганах
Курс № 2 Исторические подделки и подлинники
Курс № 1 Театр английского Возрождения
Все курсы
Спецпроекты
Как устроен балет
О создании балета рассказывают хореограф, сценограф, художники, солистка и другие авторы «Шахерезады» на музыку Римского-Корсакова в Пермском театре оперы и балета
Железные дороги в Великую Отечественную войну
Аудиоматериалы на основе дневников, интервью и писем очевидцев c комментариями историка
Война
и жизнь
Невоенное на Великой Отечественной войне: повесть «Турдейская Манон Леско» о любви в санитарном поезде, прочитанная Наумом Клейманом, фотохроника солдатской жизни между боями и 9 песен военных лет
Фландрия: искусство, художники и музеи
Представительство Фландрии на Arzamas: видеоэкскурсии по лучшим музеям Бельгии, разборы картин фламандских гениев и первое знакомство с именами и местами, которые заслуживают, чтобы их знали все
Еврейский музей и центр толерантности
Представительство одного из лучших российских музеев — история и культура еврейского народа в видеороликах, артефактах и рассказах
Музыка в затерянных храмах
Путешествие Arzamas в Тверскую область
Подкаст «Перемотка»
Истории, основанные на старых записях из семейных архивов: аудиодневниках, звуковых посланиях или разговорах с близкими, которые сохранились только на пленке
Arzamas на диване
Новогодний марафон: любимые ролики сотрудников Arzamas
Как устроен оркестр
Рассказываем с помощью оркестра musicAeterna и Шестой симфонии Малера
Британская музыка от хора до хардкора
Все главные жанры, понятия и имена британской музыки в разговорах, объяснениях и плейлистах
Марсель Бротарс: как понять концептуалиста по его надгробию
Что значат мидии, скорлупа и пальмы в творчестве бельгийского художника и поэта
Новая Третьяковка
Русское искусство XX века в фильмах, галереях и подкасте
Видеоистория русской культуры за 25 минут
Семь эпох в семи коротких роликах
Русская литература XX века
Шесть курсов Arzamas о главных русских писателях и поэтах XX века, а также материалы о литературе на любой вкус: хрестоматии, словари, самоучители, тесты и игры
Детская комната Arzamas
Как провести время с детьми, чтобы всем было полезно и интересно: книги, музыка, мультфильмы и игры, отобранные экспертами
Аудиоархив Анри Волохонского
Коллекция записей стихов, прозы и воспоминаний одного из самых легендарных поэтов ленинградского андеграунда 1960-х — начала 1970-х годов
История русской культуры
Суперкурс Онлайн-университета Arzamas об отечественной культуре от варягов до рок-концертов
Русский язык от «гой еси» до «лол кек»
Старославянский и сленг, оканье и мат, «ѣ» и «ё», Мефодий и Розенталь — всё, что нужно знать о русском языке и его истории, в видео и подкастах
История России. XVIII век
Игры и другие материалы для школьников с методическими комментариями для учителей
Университет Arzamas. Запад и Восток: история культур
Весь мир в 20 лекциях: от китайской поэзии до Французской революции
Что такое античность
Всё, что нужно знать о Древней Греции и Риме, в двух коротких видео и семи лекциях
Как понять Россию
История России в шпаргалках, играх и странных предметах
Каникулы на Arzamas
Новогодняя игра, любимые лекции редакции и лучшие материалы 2016 года — проводим каникулы вместе
Русское искусство XX века
От Дягилева до Павленского — всё, что должен знать каждый, разложено по полочкам в лекциях и видео
Европейский университет в Санкт‑Петербурге
Один из лучших вузов страны открывает представительство на Arzamas — для всех желающих
Пушкинский
музей
Игра со старыми мастерами,
разбор импрессионистов
и состязание древностей
Стикеры Arzamas
Картинки для чатов, проверенные веками
200 лет «Арзамасу»
Как дружеское общество литераторов навсегда изменило русскую культуру и историю
XX век в курсах Arzamas
1901–1991: события, факты, цитаты
Август
Лучшие игры, шпаргалки, интервью и другие материалы из архивов Arzamas — и то, чего еще никто не видел
Идеальный телевизор
Лекции, монологи и воспоминания замечательных людей
Русская классика. Начало
Четыре легендарных московских учителя литературы рассказывают о своих любимых произведениях из школьной программы