Мобильное приложение
Радио Arzamas
УстановитьУстановить
Еврейский музей и центр толерантностиМатериалы

10 цитат из писем и дневников Исаака Бабеля

О женщинах в Красной армии, любви к лошадям, просроченных дедлайнах и тоске по ветру больших мыслей и больших страстей

От Исаака Бабеля осталось мало бумаг — весь его архив (рукописи неокончен­ных произведений, записные книжки, письма, фотографии) был конфискован и не найден по сей день. Чудом уцелел дневник, который Бабель вел с июня по сентябрь 1920 года, сопровождая Первую Конную армию Буденного в Вос­точной Польше в качестве военного корреспондента. Дневник хранился у киев­ских зна­комых Бабеля, которые только в 1950-х годах переслали тетрадь его вдове Антонине Пирожковой. Она же собрала и издала уцелевшие письма Бабеля к редак­торам журналов и газет, друзьям, знакомым, матери, сестре, а также его быв­шей гражданской жене Тамаре Кашириной. Писем могло бы остаться гораздо больше, но многие адресаты уничтожили их ради собственной безопасности после того, как Бабель был арестован. Текст дневника Пирожкова расшифро­вывала с большим трудом — Бабель писал многие слова сокращенно, на фран­цузском языке, на немецком, на идише или иврите. Эти записи не пред­назна­чались для публика­ции — в них писатель фиксирует свои под­лин­ные впечат­ления о разрушениях войны, антисемитиз­ме, жестокости, наси­лии и мародер­стве. Позднее Бабель, почти не меняя фамилии действую­щих лиц и используя реальные эпизоды и диалоги, но существенно сгладив и худо­жественно пере­работав их, превратил эти впечатления в первый герои­ческий эпос революции — сборник «Конармия» (1926).

Биографический очерк об Исааке Бабеле из коллекции Еврейского музея

1. О еврействе и погромах

«Житомирский погром, устроенный поляками, потом, конечно, каза­ками.
     После появления наших передовых частей поляки вошли в город на 3 дня, еврейский погром, резали бороды, это обычно, собрали на рынке 45 евреев, отвели в помещение скотобойни, истязания, резали языки, вопли на всю площадь. Подожгли 6 домов, дом Конюховского на Кафедральной — осматриваю, кто спасал — из пулеметов, дворника, на руки которому мать сбросила из горящего окна младенца — прико­лоли, ксендз  Ксендз (польск. Ksiądz — «священник») — польский католический священнослужитель. приставил к задней стене лестницу, таким способом спасались.
     Заходит суббота, от тестя идем к цадику  Цадик — в иудаизме набожный и благочестивый человек.. Имени не разобрал. Потря­сающая для меня картина, хотя совершенно ясно видно умирание и полный декаданс.
     Сам цадик — его широкоплечая, тощая фигурка. Сын — благородный мальчик в капотике, видны мещанские, но просторные комнаты. Все чинно, жена — обыкновенная еврейка, даже типа модерн.
     Лица старых евреев.
     Разговоры в углу о дороговизне.
     Я путаюсь в молитвеннике. Подольский поправляет.
     Вместо свечи — коптилка.
     Я счастлив, огромные лица, горбатые носы, черные с проседью бороды, о многом думаю, до свиданья, мертвецы. Лицо цадика, никелевое пенсне:
     — Откуда вы, молодой человек?
     — Из Одессы.
     — Как там живут?
     — Там люди живы.
     — А здесь ужас.
     Короткий разговор.
     Ухожу потрясенный».

Конармейский дневник 1920 года. 3 июня
Исаак Бабель. 1930-е годы Российский государственный архив литературы и искусства

Отношения с собственным еврейством у Бабеля были сложные. «Я не выбирал себе национальнос­ти, — вспоминает его слова Константин Паустов­ский. — Я еврей, жид. Временами мне кажется, что я могу понять все. Но одного я ни­когда не пойму — причину той черной подлости, которую так скучно зовут антисемитизмом». 

Писатель постоянно обращался к еврейской культуре в своих рассказах — как, например, в рассказе «Шабос-Нахаму» (1918), описы­вающем похождения Гершеле Острополера, реального человека, ставшего фольклорным героем  Гершеле Острополер был придворным шутом одного из главных хасидских цадиков — рабби Баруха из Меджибожа, внука Баал-Шем-Това, основателя хасидизма.. В конце жизни он занимался изданием Шолом-Алейхема  Шолом-Алейхем (1859­–1916) — еврейский писатель и драматург, один из основополож­ников современной художественной литера­туры на идише, в том числе детской.. Гибель еврейства, еврейской культуры и иудаизма — главная тема его Конармейского дневника: армия Буденного воюет с поляками, но обе противоборствующие стороны поочередно устраивают погромы, грабят, насилуют и убивают еврейское насе­ление Галиции, колыбели хасидизма, так же, как до них это делали царские казаки. Парадоксальным образом, современники нередко обвиняли в антисе­митизме самого Бабеля. Ребенком он оказался свидетелем одесского погрома 1905 года, жертвой которого стал его дед, — и позже отправился в поход с казаками-погром­щи­ками под именем Кирилла Васильевича Лютова; свое происхождение писатель скрывает и не пытается помешать бесчинствам, в том числе чтобы не выдать себя. При этом, с ужасом наблюдая реалии рево­люции, Бабель, как и огромное число евреев его поколения, верил в ее идеалы и, опла­кивая гибель своей культуры, считал происходящее неизбежностью.

2. О жестокости

«Поле сражения, встречаю начдива, где штаб, потеряли Жолнаркевича. Начинается бой, артиллерия кроет, недалеко разрывы, грозный час, решительный бой — остановим польское наступление или нет, Буден­ный Колесникову и Гришину — расстреляю, они уходят бледные пешком.
     До этого — страшное поле, усеянное порубленными, нечеловеческая жестокость, невероятные раны, проломленные черепа, молодые белые нагие тела сверкают на солнце, разбросанные записные книжки, листки, солдатские книжки. Евангелия, тела в жите».

Конармейский дневник 1920 года. 3 августа
Бойцы Первой Конной армии Буденного. 1920 год© РИА «Новости»

В произведениях Бабеля можно усмотреть любование жестокостью, которое странно сочетается с его гуманизмом и антивоенным пафосом. Например, в 1925 году, оказавшись в Киеве, он рассказывает в письме своей гражданской жене, как отправился на окраи­ну города, поскольку там некий безногий парень, любитель голубей, из-за голубиной охоты застрелил соседа из обреза: «Мне это показалось близким, я пошел на Татарку, там, по-моему, очень хорошо живут люди, т. е. грубо и страстно, простые люди».

В «Одесских рассказах» фигура налетчика Бени Крика, списанного с леген­дар­ного бандита Мишки Япончика, вызывает у автора неподдельное восхищение. В «Конар­мии» описание жестокости на войне не просто натуралистично — оно доведе­но до почти зримых и осязаемых художественных образов. Даже в днев­нике, в описании страшного поля боя, усеянного трупами, наряду с ужасом, звучит эстети­ческое чувство: «молодые белые нагие тела сверкают на солнце». Критик Вячеслав Полонский, долго гадая о причинах долгого молчания писате­ля, предполагал, что готовые произведения есть — но «сплошь контр­револю­ционные», то есть неподцен­зурные: «…ибо мате­риал их таков, что публиковать его сейчас вряд ли возможно. Бабель работал не только в Конной — он работал в Чека  Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем при Совете народных комиссаров РСФСР — специальный орган безопасности Советского государства.. Его жадность к крови, к смер­ти, к убийствам, ко всему страшному, его почти садическая страсть к страданиям ограничила его материал. Он присут­ствовал при смертных каз­нях, он наблюдал расстре­лы, он собрал огромный материал о жесто­кости революции». Полонский предпо­лагал, что все неопуб­ликованные вещи Бабеля — про Чека. Подтвер­дить или опроверг­нуть эту догад­ку сейчас невозможно, поскольку рукописи пропали при аресте. Но, навер­ное, пра­вильнее будет предположить, что Бабеля при­влекала не жесто­кость как таковая, а вообще яркие человеческие страсти, масштабные события, обнаженная жизнь.

3. О женщинах в Красной армии

«В лесу. Интрига с сестрой. Апанасенко сделал ей с места в карьер гнусное предложение, она, как говорят, ночевала, теперь говорит о нем с омерзением, но ей нравится Шеко, а она нравится военкомдиву, который маскирует свой интерес к ней тем, что она, мол, безза­щит­на, нет средств передвижения, нет защитников. Она рассказывает, как за ней ухаживал Константин Карлович, кормил, запрещал писать ей письма, а писали ей бес­конечно. Яковлев ей страшно нравился, начальник регистрационного отдела, белоку­рый мальчик в красной фуражке, просил руку и сердце и рыдал, как дитя. Была еще какая-то история, но я об ней ничего не узнал. Эпопея с сестрой — и главное, о ней много говорят и ее все презирают, собственный кучер не разго­варивает о ней, ее ботиночки, переднички, она оделяет, книжки Бебеля.
     Женщина и социализм.
     О женщинах в Конармии можно написать том. Эскадроны в бой, пыль, грохот, обнажен­ные шашки, неистовая ругань, они с задрав­ши­­мися юбками скачут впереди, пыльные, толстогрудые, все *****, но то­ва­­рищи, и ***** потому, что товарищи, это самое важное, обслужива­ют всем, чем могут, героини, и тут же презрение к ним, поят коней, тащат сено, чинят сбрую, крадут в костелах вещи и у населения».

Конармейский дневник 1920 года. 18 августа
Женщины-красноармейцы. Харьков, 1919 год © РИА «Новости»

Бабель был весьма женолюбив, но ко всем своим женам и подругам относился рыцарски. В походе он с содроганием наблюдает, как ведут себя казаки: при вступлении в каждое новое местечко солдаты насилуют все женское население, они поголовно больны сифилисом, от которого лечатся толченым стеклом и карболкой. Одна из сквозных тем его дневника — судьба армейских медсе­стер, которые вынуждены жить со всяким желающим (хотя некоторые из них и не против — такова революционная сексуальная мораль). Во фрон­товом очерке, опубликованном в 1920 году в газете «Красный кавалерист», Бабель в очень смягченном и завуалированном виде поднимает этот вопрос, благоговейно описывая медсестру, которая скачет под дождем по лип­кой грязи, не защищенная от пронизывающего холода даже шинелью, на соб­ственноручно взнузданном коне. Под обстрелом она перевязывает раненых и на своих плечах выносит их из боя. Но на постое никто не подстелет ей со­ломы и не приладит подушку. В ответ на похабную песню сестра тихонько мурлыкает свою — «о смерти за рево­люцию, о лучшей нашей будущей доле», и бойцы начинают ей под­певать. «Шапку долой перед сестра­ми! — призывает Бабель в заключе­ние. — Бойцы и командиры, уважайте сестер. Надо, наконец, сделать различие между обозными феями, позорящими нашу армию, и муче­ницами-сестрами, украшающими ее». В реальности, как показывает его днев­ник, мученицы и «феи» были одними и теми же людьми.

4. О любви к лошадям

«Я понял — что такое лошадь для казака и кавалериста.
     Спешенные всадники на пыльных горячих дорогах, седла в руках, спят как убитые на чужих подводах, везде гниют лошади, разговоры только о лошадях, обычай мены, азарт, лошади-мученики, лошади-страдальцы, об них — эпопея, сам проникся этим чувством — каждый переход больно за лошадь».

Конармейский дневник 1920 года. 18 августа
Исаак Бабель. 1930-е годы Российский государственный архив литературы и искусства

Бабель страстно любил лошадей: любовь эта, начавшаяся в походе, где ему впервые пришлось ездить верхом, продлилась всю жизнь. По воспо­ми­наниям его вдовы Антонины Пирожковой, «лошадиная проблема» играла большую роль в жизни писателя, который постоянно искал случаев пожить в совхозе при конном заводе и соби­рался написать о лошадях роман; живя в Москве, неустан­но посещал бега и скачки и знал родословную каждой участвовавшей в них лоша­ди, но никогда на них не играл, а пропадал на конюшнях, общался с жоке­ями. Ипподром был его театром, «где всегда премьера», причем лошади и жокеи — актеры, а ре­жиссер — тренер. «Сейчас осень, а тренер записывает лошадь на бега, которые состоятся, скажем, 7 апреля в 4 часа дня. И он готовит ее так, что именно 7 апреля, и не в 3 ¾ и не в 4 ¼, а именно ровно в 4 она оказалась в своей лучшей форме. Может быть, за всю свою жизнь она будет в такой форме только один раз», — пересказывал рассуждения Бабеля о лоша­дях прозаик Овадий Савич. Георгий Мунблит, редактор журнала «Знамя», вспоминал, что однажды Бабель, доработав слабые рассказы начина­ющего писателя, которому покровитель­ство­вал, обеспечил им публика­цию. Секрет такой симпатии заключался в том, что рассказы были о лошадях, а начинающий писатель был жокеем.

 
10 советов Бабеля на все случаи жизни
О заварке чая, ухаживаниях за дамой, управлении конем и литературе

5. Об отношении к собратьям-литераторам

«Зиму я провел худо, сейчас чувствую себя хорошо, очевидно, северная зима действует на меня губительно. Душевное состояние оставляет желать лучшего — меня, как и всех людей моей профессии, угнетают специфи­чес­кие условия работы в Москве, то есть кипение в гнусной, профессиональной среде, лишенной искусства и свободы творчества, теперь, когда я хожу в генералах, это чувст­вует­ся сильнее, чем раньше. Заработки удовлетворительны».

Из письма сестре Марии Шапошниковой. Москва. 12 мая 1925 года

Большинству товарищей по цеху Бабель предпочитал общество жокеев, воен­ных и даже чекистов. О последних Бабель, как считается, соби­рался написать роман: в людях он видел литературный материал. В 1928 году Бабель жалуется из Парижа Горькому, что мечтает снова окунуться в «мир»: «Три года живу среди интел­лигентов — и заскучал. И ядовитая бывает скука. Только среди диких людей и оживаю». Вдова Бабеля вспоминала его похвалу в начале знакомства: «Вот вы, молодая и образованная девица, провели с довольно известным писателем целый день и не за­дали ему ни одного литератур­ного вопроса. Почему? — Он не дал мне ответить и сказал: — Вы совершенно правильно сделали». Литературных разговоров, по ее свидетельству, Бабель терпеть не мог.

Исаак Бабель. 1930-е годыРоссийский государственный архив литературы и искусства 

Литературные связи непросто было бы поддержи­вать еще и потому, что Бабель не жил в Москве подолгу, а находился в постоянных разъездах по СССР, соби­рая материал. Он ездил то на Кав­каз, то на Украину, чтобы своими глазами увидеть коллективизацию, то на Донбасс, где он спускался в шахты, подолгу жил в подмосковном селе Молоденове, где располагался конный завод, и даже работал в правлении колхоза. Своей второй гражданской жене Тамаре Кашири­ной он с увлечением описывает день, проведен­ный в Лукьяновской тюрьме с прокурором и следователем, — Бабель присутствовал при допросе двух мужи­ков, убивших селькора украинской газеты: «Это было очень грустно и неспра­ведливо, как всякий человеческий суд, но лучше и достой­нее было мне сидеть с этими жалкими убившими мужиками, чем болтать позорный вздор где-нибудь в городе, в редак­ции…» А сразу вслед за этим он пишет о предвку­шении нового впечатления: полета на истребите­ле со старым товарищем-авиатором.

Отношение к литературе у Бабеля было журналис­тское: с тех пор как Горький отправил его «в люди» набираться опыта  В автобиографии 1924 года Бабель расска­зывал, что в 1916 году, окончив училище, поехал в Петербург обивать пороги редак­ций. Максим Горький напечатал два его рассказа в журнале «Летопись» и отправил за литературной школой «в люди», куда Бабель ушел на семь лет. «За это время я был солдатом на румынском фронте, потом слу­жил в Чека, в Наркомпросе, в продоволь­ственных экспедициях 1918 г., в Северной армии против Юденича, в Первой Конной армии, в Одесском губкоме, был выпускаю­щим в 7-й советской типографии в Одессе, был репортером в Петербурге и в Тифлисе и проч»., он писал только с натуры и о том, что знал досконально. Некото­рая оседлость насту­пила только в 1936 году, когда Бабель полу­чил дачу в строившемся «писатель­ском городке» — Пере­делкино. На эту желанную для многих привилегию Бабель согласился, однако, не раньше, чем убедился, что дачи стоят далеко друг от друга и с собратьями встречаться не придется. 

6. О Есенине

«В пятницу, т. е. на следующий после Вашего отъезда день, я встретил Сережу Есенина, мы провели с ним весь день. Я вспоминаю эту встречу с умилением. Он вправду очень болен, но о болезни не хочет говорить, пьет горькую, пьет с необыкновенной жадностью, он совсем обезумел. Я не знаю, его конец близок ли, далек ли, но стихи он пишет теперь величественные, трогательные, гениальные. Одно из этих стихотво­рений я переписал и посылаю Вам. Не смейтесь надо мной за этот гимназический поступок, может быть, прощальная эта Сережина песня ударит Вас в сердце так же, как и меня. Я все хожу здесь по роще и шепчу ее. Ах любовь — калинушка…»

Из письма Тамаре Кашириной (Ивановой). Сергиево. 14 июня 1925 года

Бабель не выносил литературной среды (Илья Эренбург приводит его слова: «Когда нужно пойти на собрание писателей, у меня такое чувство, что сейчас предстоит дегустация меда с касторкой»), но это не отменяло дружбы с отдель­ными ее представителями. Писатель и журналист Семен Гехт вспоминал, как встретил Бабеля с Есениным в редакции журнала «Красная новь», где те «делили короны»:

«— Себе, Исаак, возьми корону прозы, — предлагал Есенин, — а корону поэзии — мне.
     Ласково поглядывавший на него Бабель шутливо отнекивался от такой чести, выдвигая другие кандидатуры».

Сергей Есенин. 1919 год© Fine Art Images / Diomedia

Кроме того, по свидетельству Гехта, Есенин был «единственным человеком, сумевшим подчинить Бабеля своей воле». После есенинской свадьбы Бабель, не склонный к кутежам, в первый и последний раз в жизни вернулся домой под утро, без бумажника и паспорта: «Не помня ничего о том, что ели, пили и гово­рили, куда поехали и с кем спорили, Бабель все же на годы запомнил, как чи­тал, вернее, пел в ту ночь свои стихи Есенин». 

Паустовского, принесшего ему повесть на оценку, Бабель отругал за ошибку в приведенной там есенинской цитате: «От многих слов Есенина болит сердце, — сказал он сер­дито. — Нельзя так беззаботно относиться к словам поэта, если вы считаете себя прозаиком». Есенинские стихи Бабель читал про себя и вслух, особенно выделяя строчки: «Цвела — забубенная, росла — ножевая, / А теперь вдруг свесилась, словно неживая». 

Есенин и Бабель часто ходили в чайную в Зарядье, причем поэт, по словам Гехта, показывал себя веселым и любознательным человеком, охотно общаю­щимся со всеми желающими и не помыш­ляющим о смерти всерьез: «Когда Бабель услыхал о самоубий­стве Есенина, на лице его сделалось то выра­жение растерянности, какое бывает у очень близорукого человека, неведомо где позабыв­шего свои очки». И тем не менее письмо его, написанное за полгода до смерти поэта, читается как предчувствие.

7. О русофобии

«В Галиции невыносимо уныло, разбитые костелы и распятие, хмурое небо, прибитое, бездарное, незначительное население. Жалкое, при­ученное к убийству, солдатам, непорядку, степенные русские плачущие бабы, взрытые дороги, низкие хлеба, нет солнца, ксендзы в широких шляпах — без костелов.
     Гнетущая тоска от всех строящих жизнь.
     Славяне — навоз истории?
     <…>
     Ночь в гостинице, рядом супруги и разговоры, и слова и… в устах женщины, о русские люди, как отвратительно вы прово­ди­те ваши ночи и какие голоса стали у ваших женщин. Я слушаю затаив дыхание, и мне тяжко».

Конармейский дневник 1920 года. 25‑30 июля

Бабель, сын одесского коммерсанта, происходил из просвещенной семьи, боготворил Флобера и Мопассана и первые свои вещи писал по-француз­ски. Его военный дневник полон ужаса и омерзения интеллигента перед нравами русских казаков, особенно выразительными на фоне цивилизации, которую они сметают на своем пути, — и еврейской, и европейской (Виктор Шкловский заметил, что в «Конармии» Бабель «увидел Россию так, как мог увидеть ее француз-писатель, прикомандированный к армии Наполеона»). Он бродит по разо­рен­ным поместьям, где брошены драгоценные книги — фолианты времен Николая I, польские манускрипты XVI века, французские романы. В разрушенном доме ксендза, его картинах, латинских рукописях, портрете Сенкевича видит «экстракт нации». Оплакивает разграбление костела, укра­шенного итальянской живописью, где конармейцы с матерной руганью рвут и тюками тащат драгоценные ризы: «Зверье, они пришли, чтобы грабить, это так ясно, разруша­ются старые боги». Но и в этом, как во многом другом, чувства Бабеля были амбивалентны. Несмотря на известность на Западе и эмиграцию семьи, сам он отказывался уезжать из России.

Андре Мальро и Исаак Бабель. 1936 годГосударственный архив кинофотодокументов

В конце 20-х — начале 30-х годов Бабель путешествовал по Франции и Италии, подолгу жил в Париже, общался с западными литерато­рами — его дружбу с Андре Мальро позднее инкриминировали ему на следствии как шпио­наж. Более того — Бабель был знаменит в Европе — в частности, большим его поклон­ником был Эрнест Хемингуэй. Первый сборник рассказов Бабеля на английском языке вышел в 1929 году, за ним последовали французский, немецкий и испанский переводы; в 1925 году Бабель по настоянию француз­ских писателей был включен в состав советской делегации на Париж­ском конгрессе в защиту культуры. 

При этом в 1927 году он писал из Франции другу своего детства, Исааку Лив­шицу: «Духовная жизнь в России благородней. Я отравлен Россией, скучаю по ней, только о России и думаю»; ему же, позднее: «Жить здесь  В Европе. в смысле индивидуальной свободы превосходно, но мы — из России — тоскуем по ветру больших мыслей и больших страстей». В письмах он уговаривает первую жену  Первая жена писателя — художница Евгения Борисовна Гронфайн — в 1925 году выехала во Францию. вернуться, чтобы растить их общую дочь в России. По легенде, он же уго­ворил вернуться Максима Горького, которого любил, уважал и считал своим учите­лем. 

8. О коллективизации

«Живу в коренной чистокровной казачьей станице. Переход на колхозы происходил здесь с трениями, была нужда — но теперь все развивается с необыкновенным блеском. Через год-два мы будем иметь благосо­стояние, которое затмит все, что эти станицы видели в прошлом, а жили они безбедно. Колхозное движение сделало в этом году решаю­щие успехи, и теперь открывают­ся, действительно, безбрежные пер­спек­тивы, земля преображается. Сколько здесь пробуду — не знаю. Быть свидете­лем новых отношений и хозяйственных форм интересно и необходимо».

Из письма сестре Марии Шапошниковой. Станица Пришибская. 13 декабря 1933 года

Увлечение коллективизацией, как и революцией в целом, поначалу было со стороны Бабеля совершенно искренним. Но это не значит, что писатель закрывал глаза на реальность. Киевский знакомый Бабеля Михаил Макотин­ский вспоми­нал, как в 1930 году писатель отправился в украин­ское село Вели­кая Старица, чтобы увидеть своими глазами воплощение политики сплошной коллективизации. Он вернулся потря­сенный перегибами со стороны ОГПУ  Объединенное государственное полити­чес­кое управление при СНК СССР (ОГПУ при СНК СССР) — специальный орган государственной безопасности СССР. в отношении крестьян: «Вы себе предста­вить не можете! Это непередаваемо — то, что я наблюдал на селе! И не в одном селе! Это и описать невозможно! Я ни-че-го не по-ни-маю!» След этого потрясения можно увидеть в его позднем рассказе «Колывушка», где работящий деревенский мужик, получивший приказ о высыл­ке, убивает собственную лошадь (называя ее при этом «доч­кой») и уничтожает нажитое трудом добро, седеет в одну ночь и уходит куда глаза глядят, бросив односельчанам: «Куда вы гоните меня, мир…» Как бы то ни было, дифирамбы колхозам в письмах близким вряд ли следует воспри­нимать буквально — они писались с расчетом на цензуру. 

9. О просроченных дедлайнах

«Вместо десяти печатных листов я написал шесть для пущей верности, хотя, надо надеяться, будет больше, иначе мне пропасть. Срок я поста­вил более просторный, потому что, потому что… Вячеслав Павлович, дело обстоит просто. Я хочу стать профес­сиональ­ным литератором, каковым я до сих пор не был. Для этого мне нужно взять разгон. Темп этого разгона опреде­ляется мучитель­ными (для меня более, чем для издательства) моими особен­ностями, побороть которые я не могу. Вы можете посадить меня в узилище, как злостного должника (взять, как известно, нечего: нету ни квартиры, ни угла, ни дви­жимого иму­щества, ни недвижи­мого — чем я, впрочем, горд и чему рад). Вы можете сечь меня розгами в 4 часа дня на Мясницкой улице — я не сдам руко­писи ранее того дня, когда сочту, что она готова. При та­ких барских замашках, скажете вы, не бери, сукин сын, авансов, не му­чай, подлец, бедных сирот юрисконсультов… Верно. Но, право, я сам не знал раз­меров постигшего меня бедствия, не знал всех каверзных „особен­ностей“, будь они трижды прокляты, матери их сто чертей!!!»

Из письма редактору Вячеславу Полонскому. Ростов-на-Дону. 8 октября 1929 года
Исаак Бабель за работой. 1930-е годы© РИА «Новости»

Бабель, один из известнейших советских писателей своего времени, в то же время прославился своим затяжным молчанием. 

В 1931 году редактор «Нового мира» Вячеслав Полонский писал в дневнике: «Он не печа­тает новых вещей более семи лет. Все это время живет на проценты с напечатанного. Искусство его вымогать авансы изумительно. У кого только не брал, кому он не должен — все под написанные, готовые для печати, новые рассказы и повести». Уже напечатав в журнале «Звезда» отрывок из вещи, «имеющейся в портфеле редакции», и получив аванс, Бабель забежал в редак­цию, попросил обратно рукопись «вставить слово», унес ее домой, пообещав прислать на другой день, но не прислал и спустя четыре года. Договоры переписывались по многу раз — писатель убеждал редак­торов, что рукопись готова, уже лежит на столе, нужны только деньги, чтобы ее доработать. Под будущие рассказы Бабель брал тысячи у разных журналов и издательств — многие пытались предъявить ему исполнитель­ные листы, но это оказывалось невозможно из-за кочевого образа жизни писателя, который часто разъезжал по провинции и не имел ни постоян­ного адреса, ни имущества, которое можно было бы конфисковать: «Иногда пришлет письмо, пообещает прислать на днях рукопись — и исчезнет, не оставив адреса». В 1932 году при публикации рас­сказа «Гюи де Мопассан» в журнале «30 дней» прямо в текст был врезан шарж «Скупой литературный рыцарь»: Бабель изображен там копающимся в сун­дуч­ке с неопубликованными литератур­ными сокрови­щами, надпись на сунду­ке гласила: «Багаж 1929 года».

Причина была не в лени, а в перфекциониз­ме. Бабель утверждал, что лишен воображе­ния и берет только стилем, который позволяет написать рассказ о стирке белья, не уступающий прозе Юлия Цезаря; он по многу раз перепи­сывал каждую фразу. Паустовский вспоминал, что Бабель показы­вал ему двухсотстраничную рукопись, содер­жавшую 22 варианта одного-единствен­ного рассказа — «Любка Козак», и признавался, что плачет от усталости за ра­бо­той и после каждого рассказа стареет на несколько лет: «На моем щите вырезан девиз: „Подлин­ность!“ Поэтому я так медленно и мало пишу. <…> Когда я пишу самый маленький рассказ, то все равно работаю над ним, как землекоп, как грабарь, которому в одиночку нужно срыть до основания Эве­рест». Когда 15 мая 1939 года Исаака Бабеля арестовали на его даче в Пере­дел­кине, писатель работал и проворчал только: «Не дали закончить».

10. О женщинах и причинах вступать в партию

«Теперь о Вас, душенька моя Таратута. Где Вы, что с Вами, как Вам живется? Мне надо об этом знать подробно. Я вспоминаю последний Ваш ужасный месяц, это не должно повторяться. На моей короткой памяти Вы разительно изменились и ослабели здоровьем. За что нам от Господа Бога такое испытание? Это я пишу к тому, что ежели Вы в Сочи не наберетесь духа, тела и прочих составных частей беспе­чаль­ного человечес­кого существования, то я очертя голову поступлю в партию и займусь рабкоровским движением или, что еще ужаснее, стану театральным реформатором, как Лойтер. И тогда Вам в жизни не останется никакого ходу. А то что же это такое — была король-баба, в нее, в король-бабу, на одном Разгуляе были влюблены три человека, и все три с солидным положением, а в других окраинных местностях столицы еще двенад­цать человек, и это не считая эпизодов вроде роты курсантов, трамвайных калек и ночных извозчиков. От имени много­численных этих страдальцев я протестую, товарищ Таратута. Красная армия, советские служащие, одино­кие калеки и лица свободных профес­сий требуют, чтобы Вы снова стали король-баба, потому что какая же нам без Вас сласть в этой жизни, где идеологии стало больше, чем кислороду!..»

Из письма Тамаре Кашириной (Ивановой). Сергиево. 14 июня 1925 года

При внешней некрасивости, которую отмечают мемуаристы, Бабель имел множество романов и трижды был женат (второй и третий браки были граж­дан­скими). Но большую часть его семейной жизни нельзя назвать благопо­луч­ной: «Живу так плохо, что это стало даже интересно, — жаловался он в письме друзьям. — Мне бы в жизни разворачиваться по линии друзей, а я — о, горе мне — разворачивался по совсем другой линии. Беда с мужиками, лысею­щими на тридцатом году жизни». 

Первой его женой стала Евгения Гронфайн, гимназистка, дочь богатого киевского фабри­канта, которую Бабель полюбил еще бедным студентом и, не встретив понимания со стороны ее родителей, попросту увез в Одессу. Тесть, как вспоминает Паустов­ский, проклял род Бабеля до десятого колена и лишил дочь наследства. Впрочем, вскоре случилась революция, завод Грон­файна национализировали, а его беспутный зять, наоборот, вышел в люди — стал знаменитым писателем, получающим большие гонорары. Нужно сказать, что Бабель спустя многие годы, уже расставшись с первой женой, ездил хоро­нить ее отца и выправил ее матери (которую не выно­сил) паспорт для отъезда за границу. Бабель по мере сил заботился обо всех своих женах и детях и сохра­нял с ними дружеские отношения, пока они ему это позволяли.

С Тамарой Кашириной (которую он ласково называл Таратутой), актрисой теат­ра Мейер­хольда, Бабель познакомился, переехав в Москву: этот роман стал одной из причин факти­ческого развода с женой, которая эмигрировала в Па­риж и стала там худож­ницей. Впрочем, этот брак тоже не сложился: Бабель постоянно был в разъездах. Каширина в воспо­минаниях сдержанно называет их отношения дружбой, хотя они провели вместе два года и у них был общий сын Эммануил. Расставшись с Бабелем, Каширина вышла замуж за пи­са­теля Всеволода Ива­нова, который усыно­вил мальчика, сменив ему имя на Михаил.

Позднее Бабель и Гронфайн предприняли неуспешную попытку воссоедине­ния, результатом которой стала дочь Наталья. С последней женой, Антониной Пирожковой, первой в СССР женщи­ной — инженером-метростроевцем, «прин­цессой Турандот из конструкторского отдела», как представ­лял ее писатель, он познакомился 3 сентября 1932 года. Ровно в этот день Бабель наконец получил выездную визу, чтобы ехать в Париж — знакомиться со своей трех­летней дочерью. Недолго думая, писатель поселил Антонину в собственную квартиру и отбыл. Спустя год они жили вместе, в 1937 году родилась их дочь Лидия. Этот брак оказался очень счастливым, но, к несчастью, недол­гим: в 1939 году писа­тель был арестован. Антонина прожила с Бабелем семь лет и пережила его на 70. Замужем она больше не была — 15 лет ждала мужа из лагеря и пыталась выяснить его судьбу: о расстреле стало известно только в 1954 году. Антонина Пирожкова собрала и издала немногие сохранившиеся письма и рукописи писателя и под конец жизни, уже в эмиграции, написала о нем воспоми­нания — «Семь лет с Исааком Бабелем».

ПАРТНЕРЫ ПРОЕКТА
Хотите быть в курсе всего?
Подпишитесь на нашу рассылку, вам понравится. Мы обещаем писать редко и по делу
Курсы
Курс № 80 Народные песни русского города
Курс № 79 Метро в истории, культуре и жизни людей
Курс № 78 Идиш: язык и литература
Курс № 77 Как читать любимые книги по-новому
Курс № 76 Антропология Севера: кто и как живет там, где холодно
Курс № 75 Экономика пиратства
Курс № 74 История денег
Курс № 73 Как русские авангардисты строили музей
Курс № 72 Главные философские вопросы. Сезон 2: Кто такой Бог?
Курс № 71 Открывая Россию: Ямал
Курс № 70 Криминология:
как изучают преступность и преступников
Курс № 69 Открывая Россию: Байкало-Амурская магистраль
Курс № 68 Введение в гендерные исследования
Курс № 67 Документальное кино между вымыслом и реальностью
Курс № 66 Мир Владимира Набокова
Курс № 65 Краткая история татар
Курс № 64 Американская литература XX века. Сезон 1
Курс № 63 Главные философские вопросы. Сезон 1: Что такое любовь?
Курс № 62 У Христа за пазухой: сироты в культуре
Курс № 61 Антропология чувств
Курс № 60 Первый русский авангардист
Курс № 59 Как увидеть искусство глазами его современников
Курс № 58 История исламской культуры
Курс № 57 Как работает литература
Курс № 56 Открывая Россию: Иваново
Курс № 55 Русская литература XX века. Сезон 6
Курс № 54 Зачем нужны паспорт, ФИО, подпись и фото на документы
Курс № 53 История завоевания Кавказа
Курс № 52 Приключения Моне, Матисса и Пикассо в России 
Курс № 51 Блокада Ленинграда
Курс № 50 Что такое современный танец
Курс № 49 Как железные дороги изменили русскую жизнь
Курс № 48 Франция эпохи Сартра, Годара и Брижит Бардо
Курс № 47 Лев Толстой против всех
Курс № 46 Россия и Америка: история отношений
Курс № 45 Как придумать свою историю
Курс № 44 Россия глазами иностранцев
Курс № 43 История православной культуры
Курс № 42 Революция 1917 года
Курс № 41 Русская литература XX века. Сезон 5
Курс № 40 Человек против СССР
Курс № 39 Мир Булгакова
Курс № 38 Как читать русскую литературу
Курс № 37 Весь Шекспир
Курс № 36 Что такое
Древняя Греция
Курс № 35 Блеск и нищета Российской империи
Курс № 34 Мир Анны Ахматовой
Курс № 33 Жанна д’Арк: история мифа
Курс № 32 Любовь при Екатерине Великой
Курс № 31 Русская литература XX века. Сезон 4
Курс № 30 Социология как наука о здравом смысле
Курс № 29 Кто такие декабристы
Курс № 28 Русское военное искусство
Курс № 27 Византия для начинающих
Курс № 26 Закон и порядок
в России XVIII века
Курс № 25 Как слушать
классическую музыку
Курс № 24 Русская литература XX века. Сезон 3
Курс № 23 Повседневная жизнь Парижа
Курс № 22 Русская литература XX века. Сезон 2
Курс № 21 Как понять Японию
Курс № 20 Рождение, любовь и смерть русских князей
Курс № 19 Что скрывают архивы
Курс № 18 Русский авангард
Курс № 17 Петербург
накануне революции
Курс № 16 «Доктор Живаго»
Бориса Пастернака
Курс № 15 Антропология
коммуналки
Курс № 14 Русский эпос
Курс № 13 Русская литература XX века. Сезон 1
Курс № 12 Архитектура как средство коммуникации
Курс № 11 История дендизма
Курс № 10 Генеалогия русского патриотизма
Курс № 9 Несоветская философия в СССР
Курс № 8 Преступление и наказание в Средние века
Курс № 7 Как понимать живопись XIX века
Курс № 6 Мифы Южной Америки
Курс № 5 Неизвестный Лермонтов
Курс № 4 Греческий проект
Екатерины Великой
Курс № 3 Правда и вымыслы о цыганах
Курс № 2 Исторические подделки и подлинники
Курс № 1 Театр английского Возрождения
Курс № 80 Народные песни русского города
Курс № 79 Метро в истории, культуре и жизни людей
Курс № 78 Идиш: язык и литература
Курс № 77 Как читать любимые книги по-новому
Курс № 76 Антропология Севера: кто и как живет там, где холодно
Курс № 75 Экономика пиратства
Курс № 74 История денег
Курс № 73 Как русские авангардисты строили музей
Курс № 72 Главные философские вопросы. Сезон 2: Кто такой Бог?
Курс № 71 Открывая Россию: Ямал
Курс № 70 Криминология:
как изучают преступность и преступников
Курс № 69 Открывая Россию: Байкало-Амурская магистраль
Курс № 68 Введение в гендерные исследования
Курс № 67 Документальное кино между вымыслом и реальностью
Курс № 66 Мир Владимира Набокова
Курс № 65 Краткая история татар
Курс № 64 Американская литература XX века. Сезон 1
Курс № 63 Главные философские вопросы. Сезон 1: Что такое любовь?
Курс № 62 У Христа за пазухой: сироты в культуре
Курс № 61 Антропология чувств
Курс № 60 Первый русский авангардист
Курс № 59 Как увидеть искусство глазами его современников
Курс № 58 История исламской культуры
Курс № 57 Как работает литература
Курс № 56 Открывая Россию: Иваново
Курс № 55 Русская литература XX века. Сезон 6
Курс № 54 Зачем нужны паспорт, ФИО, подпись и фото на документы
Курс № 53 История завоевания Кавказа
Курс № 52 Приключения Моне, Матисса и Пикассо в России 
Курс № 51 Блокада Ленинграда
Курс № 50 Что такое современный танец
Курс № 49 Как железные дороги изменили русскую жизнь
Курс № 48 Франция эпохи Сартра, Годара и Брижит Бардо
Курс № 47 Лев Толстой против всех
Курс № 46 Россия и Америка: история отношений
Курс № 45 Как придумать свою историю
Курс № 44 Россия глазами иностранцев
Курс № 43 История православной культуры
Курс № 42 Революция 1917 года
Курс № 41 Русская литература XX века. Сезон 5
Курс № 40 Человек против СССР
Курс № 39 Мир Булгакова
Курс № 38 Как читать русскую литературу
Курс № 37 Весь Шекспир
Курс № 36 Что такое
Древняя Греция
Курс № 35 Блеск и нищета Российской империи
Курс № 34 Мир Анны Ахматовой
Курс № 33 Жанна д’Арк: история мифа
Курс № 32 Любовь при Екатерине Великой
Курс № 31 Русская литература XX века. Сезон 4
Курс № 30 Социология как наука о здравом смысле
Курс № 29 Кто такие декабристы
Курс № 28 Русское военное искусство
Курс № 27 Византия для начинающих
Курс № 26 Закон и порядок
в России XVIII века
Курс № 25 Как слушать
классическую музыку
Курс № 24 Русская литература XX века. Сезон 3
Курс № 23 Повседневная жизнь Парижа
Курс № 22 Русская литература XX века. Сезон 2
Курс № 21 Как понять Японию
Курс № 20 Рождение, любовь и смерть русских князей
Курс № 19 Что скрывают архивы
Курс № 18 Русский авангард
Курс № 17 Петербург
накануне революции
Курс № 16 «Доктор Живаго»
Бориса Пастернака
Курс № 15 Антропология
коммуналки
Курс № 14 Русский эпос
Курс № 13 Русская литература XX века. Сезон 1
Курс № 12 Архитектура как средство коммуникации
Курс № 11 История дендизма
Курс № 10 Генеалогия русского патриотизма
Курс № 9 Несоветская философия в СССР
Курс № 8 Преступление и наказание в Средние века
Курс № 7 Как понимать живопись XIX века
Курс № 6 Мифы Южной Америки
Курс № 5 Неизвестный Лермонтов
Курс № 4 Греческий проект
Екатерины Великой
Курс № 3 Правда и вымыслы о цыганах
Курс № 2 Исторические подделки и подлинники
Курс № 1 Театр английского Возрождения
Все курсы
Спецпроекты
Еврейский музей и центр толерантности
Представительство одного из лучших российских музеев — история и культура еврейского народа в видеороликах, артефактах и рассказах
Музыка в затерянных храмах
Путешествие Arzamas в Тверскую область
Подкаст «Перемотка»
Истории, основанные на старых записях из семейных архивов: аудиодневниках, звуковых посланиях или разговорах с близкими, которые сохранились только на пленке
Arzamas на диване
Новогодний марафон: любимые ролики сотрудников Arzamas
Как устроен оркестр
Рассказываем с помощью оркестра musicAeterna и Шестой симфонии Малера
Британская музыка от хора до хардкора
Все главные жанры, понятия и имена британской музыки в разговорах, объяснениях и плейлистах
Марсель Бротарс: как понять концептуалиста по его надгробию
Что значат мидии, скорлупа и пальмы в творчестве бельгийского художника и поэта
Новая Третьяковка
Русское искусство XX века в фильмах, галереях и подкасте
Видеоистория русской культуры за 25 минут
Семь эпох в семи коротких роликах
Русская литература XX века
Шесть курсов Arzamas о главных русских писателях и поэтах XX века, а также материалы о литературе на любой вкус: хрестоматии, словари, самоучители, тесты и игры
Детская комната Arzamas
Как провести время с детьми, чтобы всем было полезно и интересно: книги, музыка, мультфильмы и игры, отобранные экспертами
Аудиоархив Анри Волохонского
Коллекция записей стихов, прозы и воспоминаний одного из самых легендарных поэтов ленинградского андеграунда 1960-х — начала 1970-х годов
История русской культуры
Суперкурс Онлайн-университета Arzamas об отечественной культуре от варягов до рок-концертов
Русский язык от «гой еси» до «лол кек»
Старославянский и сленг, оканье и мат, «ѣ» и «ё», Мефодий и Розенталь — всё, что нужно знать о русском языке и его истории, в видео и подкастах
История России. XVIII век
Игры и другие материалы для школьников с методическими комментариями для учителей
Университет Arzamas. Запад и Восток: история культур
Весь мир в 20 лекциях: от китайской поэзии до Французской революции
Что такое античность
Всё, что нужно знать о Древней Греции и Риме, в двух коротких видео и семи лекциях
Как понять Россию
История России в шпаргалках, играх и странных предметах
Каникулы на Arzamas
Новогодняя игра, любимые лекции редакции и лучшие материалы 2016 года — проводим каникулы вместе
Русское искусство XX века
От Дягилева до Павленского — всё, что должен знать каждый, разложено по полочкам в лекциях и видео
Европейский университет в Санкт‑Петербурге
Один из лучших вузов страны открывает представительство на Arzamas — для всех желающих
Пушкинский
музей
Игра со старыми мастерами,
разбор импрессионистов
и состязание древностей
Emoji Poetry
Заполните пробелы в стихах и своем образовании
Стикеры Arzamas
Картинки для чатов, проверенные веками
200 лет «Арзамасу»
Как дружеское общество литераторов навсегда изменило русскую культуру и историю
XX век в курсах Arzamas
1901–1991: события, факты, цитаты
Август
Лучшие игры, шпаргалки, интервью и другие материалы из архивов Arzamas — и то, чего еще никто не видел
Идеальный телевизор
Лекции, монологи и воспоминания замечательных людей
Русская классика. Начало
Четыре легендарных московских учителя литературы рассказывают о своих любимых произведениях из школьной программы