Мобильное приложение
Радио Arzamas
УстановитьУстановить
Курс № 80 Народные песни русского городаЛекцииМатериалы

Расшифровка Борьба с песней и борьба за песню в CCCР

Как в 1920–30-е годы интеллигенция обнаружила в городском фольклоре отражение народной души и стала использовать песню в классовой борьбе

В последние десятилетия XIX и начале ХХ века трансформации, происходившие в песенном репертуаре крестьян, как казалось, совершались прямо на глазах у интеллигенции, и это многими трактовалось как порча или искажение народ­ной песни. Природа всех этих изменений виделась во внешних влияниях, кото­рые исходили от города и его низовых культур — фабричной, трактирной и так далее. Помимо крестьянской, какие-либо иные фольклорные традиции тогда вообще мало кого интересовали. Советская власть и те идеологические импера­тивы, которые пришли с ней, в первое время, казалось бы, несущест­венно влияли на интересы и подходы в области изучения народных песен и вообще фольклора. В общем-то, никто и не запрещал их собирать, издавать, писать о них научные труды, выступать с докладами на конференциях. Более того, развертывание по всей стране огромной сети краеведческих организаций под руководством Центрального бюро краеведения сделало собирание фольклора фактически повсеместной массовой практикой. Однако заметно менялась при этом система приоритетов. Крестьянская, деревенская культура лишилась своего прежнего статуса вместилища и как бы мерила истинной народности.

Важно еще другое. Понятие «народ» утратило прежний смысл, и народниче­ский взгляд на народную песню и на фольклор в целом был подвергнут критике. Например, исследователь песен рабочих Соболев писал в 1928 году с нескрываемым осуждением:

«В прошлом столетии с легкой руки Петра Киреевского на всем литературном фронте старательно анафематствовалась фабричная городская культура и песенное творчество».

Более того, пред­почтительное внимание к крестьянской песне в фолькло­ристике, особенно на рубеже 1920-х и 30-х годов и в начале 1930-х, скорее даже не одобрялось. По жестокой иронии судьбы фольклористов, которые еще в недавние предреволюционные годы не отворачивались от новых песен и при­вет­ствовали их изучение, теперь упрекали в классовой предвзятости и ставили им в вину, что их взгляд на народное творчество ограничен рамками крестьян­ской культуры. В 1931 году тот же Соболев на одном из собраний нападал на своих коллег по цеху:

«Все-таки крестьянские сарафаны, расшитые полотенца до сих пор явля­ются для фольклориста наиболее притягательным моментом. Руководство братьев Соколовых по собиранию памятников устной поэзии зовет наблюдать фольклор на простор деревенской улицы, а не на фабрику и завод».

 
Лекция «Фольклор и всплеск интереса к культуре простого народа»
Киреевский, Даль и Некрасов в поисках древних традиций

Таким образом, на смену исконному для фольклористики традиционализму, придающему особую ценность национальному измерению народной культуры, в науку (да и в общество в целом, и не только в Советской России, между прочим, но и в Европе) приходил социологический взгляд на фольклор. Согла­сно ему, свой подход есть у каждой социальной группы и он обслуживает эту группу, выражает и одновременно формирует ее текущее мировоззрение, и сам фольклор постоянно меняется вместе с этой группой в процессе социально-исторической трансформации.

При этом из всей устной словесности именно песни оказались чрезвычайно востребованы как объект изучения. Ранняя советская фольклористика видела одной из своих задач целенаправлен­ное исследование современных песенных традиций каждой из социальных групп. Исследователи занялись изучением песен рабочих, колхозной деревни, а отдельно речь шла о кулацких песнях, песнях мещанства, песнях старых революционеров, песнях красноармейцев и даже песнях криминальной и близкой к ней беспризорной среды и других, как их тогда называли, «деклассированных элементов».

С середины 1920-х до середины 1930-х годов в советских академических журналах были опубликованы, например, такие статьи, посвященные песням: «Фольклор фабрично-заводских рабочих», «Мещанский фольклор», «Из фоль­клора правонарушителей» и так далее. В собирание, публикацию и комменти­рование городских песен в эти годы включились фольклористы разных поко­лений, ранее и впоследствии занимавшиеся совершенно другими темами. Их интерес был не только данью академической моде и конъюнктуре: изучение традиции, которая свободна от древних корней и которая развивается, что самое главное, непосредственно на глазах у исследователя, сулило ученому возможность увидеть жизнь конкретной песни или группы песен от и до. Он мог определить ее текстовые и музыкальные источники, наблюдать появле­ние разных вариантов, фиксировать контексты бытования, предполагать социальную прагматику и рецепцию. Рассматривая такое почти лабораторное исследование как модельное, можно было прийти к пониманию общей законо­мерности функционирования фольклора или, по крайней мере, народных песен. И это привлекало многих фольклористов, притягивало их к изучению современного фольклора.

А изучать, слава богу, было что. На период нэпа и нескольких последующих лет пришелся небывалый расцвет песенной культуры, колоссальная активность населения в производстве и потреблении песен. В городах множились откры­тые и закрытые эстрадные площадки, включая кафе, чайные и пивные; граммофонные пластинки выпускались конкурирующими фирмами огром­ными партиями; на рынках и во дворах выступали уличные певцы; беспризор­ники пели по вагонам трамваев и поездов; новые песни сочинялись в бесконеч­ном количестве (и не только профессиональными авторами, но и огромной армией любителей и в деревне, и в городе, и в тюремном заключении); работ­ни­цы фабрик, ученицы рабфаков, красноармейцы и краснофлотцы заводили тетради для записи текстов и так далее, и так далее.

Более того, изучать современные песни различных и преимущественно город­ских групп вменялось фольклористам на уровне производственного плана. Например, в фольклорном кабинете Государственной академии художествен­ных наук в Москве в разные годы состоялись доклады на такие темы: «Поэзия московского дна», «Песни блатных», «История песни „Кирпи­чики“». А в фольклорной секции Института по изучению народностей в Ленинграде в начале 1930-х годов из ученых создавались бригады (это именно так назы­валось), и в плане у этих бригад значилось «Изучение песенного репертуара рабочих Ленинграда в зависимости от социального состава новых рабочих кадров», «Ленинградская бытовая песня октябрьского периода», «Ленинград­ские уличные певцы» и другие подобные темы.

И надо сказать, что социальный заказ на изучение песен касался не только фольклористики. В песнях видели значение социологического материала, который позволял не хуже других данных воссоздать как бы социальный портрет изучаемой группы или картину общественного явления. В этом каче­стве в 1920-е годы песни весьма активно использовали социологи, а также педагоги и криминальные психологи. Например, в 1927 году в сборнике «Проблемы преступности», выпуск второй, некто Власов в статье «Хулиганство в городе и деревне» больше половины статьи посвящает разбору хулиганских частушек. А в 1925 году вышла книга Левитиной под псевдонимом Маро, которая называлась «Беспризорные: социология, быт, практики работы», и там есть глава «Песни беспризорного как отражение его быта». Маро пишет: «Многие песни интересны по глубине своего содержания, по тем социальным конфликтам, которые переживаются беспризорным и в них отражаются», — и далее приводит полные тексты около десятка песен, комментируя, что отразилось в каждой из них. «Вот картинка с натуры, весьма живо схваченная в песне, картинка, рисующая современную жизнь беспризорного в каждом крупном центре» и так далее.

Иначе говоря, в песнях, как и прежде, видели непосредственное отражение народной жизни, то есть повседневных практик, и прямое выражение народной души, то есть психологии. Только народ теперь понимали не в этни­ческих терминах, а в социальных, и чем дальше, тем больше это означало «в терминах классовой марксистской теории». Как известно, актуаль­ные тенденции в науке выступают в особенно выпуклом, таком преувеличен­ном и немножко карикатурном виде в ученических и дилетант­ских работах. Так вот, один фольклорист из народа, крестьянин из Тверской губернии Василий Симаков, к тому времени уже знаменитый собиратель и издатель частушек, достаточно далекий от академической науки и тем более далекий от марксиз­ма, писал в своей книжке «О народных песнях» следующее: «Существуют ли у нас классовые песни, да и есть ли вообще классовые песни? Раз все наше общество поделено на классы, то отсюда логический вывод, что должны быть такие песни. И они у нас есть на самом деле. Они по содержанию своему носят явный классовый характер». И далее Симаков приводит тексты песен, причем в основном взятых из массовых песенников предреволюционных лет, и на осно­ве содержания атрибутирует их тому или иному классу. Если песня от имени лакея, то она попадает в лакейские, если про барина, то в барские, и так далее — мужицкие, купецкие, бурлацкие, песни велико­светских дам, песни простых крестьянок. И при этом Симаков искренне подразумевает, что все эти песни действительно возникли в недрах того социального класса, который они как бы представляют в тексте.

Но тем, для кого наука была профессией, невозможно было обойтись классовым подходом к песням — столь просто и легкомысленно. Особенно в начале 1930-х, когда началась тотальная встряска и перестройка всей сферы гуманитарных наук. Ключевым тезисом политической повестки эпохи «великого перелома»  Эпоха «великого перелома» — политика форсированной индустриализации и коллек­ти­визации сельского хозяйства СССР при Ста­лине в первые две пятилетки — с 1928 по 1937 год. «Год великого пере­лома» — выражение самого Сталина из его одно­имен­ной статьи, которым он охарактери­зовал эту политику. стало обострение классовой борьбы. Начались кампании, публичные процессы по борьбе с вредителями, шпионами, контрреволюцион­ными организациями. В этой ситуации ученые должны были доказывать словом и делом, что они вносят свой вклад в участие в классовой борьбе — и, разумеется, вносят этот вклад на нужной стороне. Для науки о народной культуре это значило, что (цитирую выступление одного из ведущих фольклористов тех лет Юрия Соколова) «одна из первоочередных задач марксистской фольклористики — установление в фольклоре классовой дифференциации». На словах эта установка мотивировалась следующим образом (цитирую другого фольклориста):

«Фольклор — острое орудие в классовой борьбе. Действенная роль фоль­клора как фактора, организующего сознание, велика. Роль эта в свете задач социалистического строительства может быть как положительной, так и отрицательной. Таково то понимание фольклора и его социальной функции, которая кладется в основу современной советской фольклористики, вступающей на путь активного включения в процесс социалистического строительства».

На деле это значило, что фольклористы приняли на себя роль экспертов по части фольклора различных классов и различных социальных групп. А эта роль в те годы подразумевала не только фиксацию и описание, но и обязатель­ную политическую оценку. Тот же профессор Соколов утверждал: «Фолькло­ристы, хорошо знакомые с песнями, бытующими в разных слоях населения, могут оказать существенную помощь в борьбе за пролетарскую песню». На этом поле борьбы исследователи песен оказались бок о бок с обществен­ными деятелями, журналистами, поэтами, композиторами, литературными и музыкальными критиками. А борьба за новую песню в эти годы приняла масштабы и формы фактически идеологи­ческой кампании.

В выступлениях комсомольских лидеров в многочисленных тогда еще журналах, посвященных музыке, музыкальному образованию, эстраде, и даже в газетных статьях и заметках с середины 1920-х до середины 1930-х были произнесены сотни критических высказываний о том, какие классово чуждые и идеологически вредные песни поют советские граж­дане и какие плохие песни пишут совет­ские композиторы и поэты-песенники. Приведу для при­мера маленькую заметку под заголовком «Секрет краснофлот­ских тетра­док», напечатанную в комсомольской газете «Смена» в 1927 году. Ее автор ознако­мился с рукопис­ными песенниками советских военных моряков и делится неутешительными наблюдениями:

«Наибольшее место, как и сле­довало ожидать, отведено популярным песенкам. Тут и „Кир­пичики“ во всех их переделках, и „Бубна звон“, и „В далеком Ревеле погасли фонари“ и так далее и тому подобное. Необходимо добавить, что некоторые молодые краснофлотцы, особенно из деревни, с особым рвением переписы­вают всякую дребедень к себе в тетрадки для того, чтобы, во-первых, не отстать в этом отношении от старослужащих и, во-вторых, когда поедут в отпуск к себе в деревню, блеснуть городской „культурой“, знанием новинок в области городских песен».

Лидирующую роль в борьбе за новую песню взяла на себя одна из нескольких существовавших в те годы профессиональных композиторских организаций — Российская ассоциация пролетарских музыкантов, или РАПМ, возглавляемая молодым музыкальным критиком Львом Лебединским. Правда, в 1932 году ее закрыли вместе с другими многочисленными творческими союзами, но до этого времени рапмовцы очень много писали о борьбе за песню. С трибун собраний профессионального музыкантского цеха, со страниц журналов, которые рапмовцы издавали, и брошюр неслись обличения производимых и потребляемых песен в низкопробной эстетике, цыганщине, фокстротчине, печатались многостраничные и, кстати сказать, местами чрезвычайно занимательные музыковедческие выкладки о тех или иных массовых песнях, аргументирующих пользу или вред от них. Замечу, что вся эта критическая активность, помимо высших целей, имела и вполне практическую задачу конкурентной борьбы — продвижение в качестве образцовых песен продуктов композиторов — членов Российской ассоциации пролетарских музыкантов и низвержение других игроков на этом поле.

Включаясь в эту кампанию, исследователи народного творчества поддержи­вали и пропагандировали тезис о возможности и необходимости планомерного вмешательства в фольклор, руководства фольклором. Надо понимать, что для фоль­клористики с ее установкой на стихийность фольклорных процессов, на аутентичность своего материала такая идея в любое другое время пока­залась бы не только дикой и антинаучной, но и вообще подрывающей самые основы дисциплины и ее предмета. Впоследствии такая диверсия дей­стви­­тельно была предпринята и поддержана на высшем государственном уровне: со второй половины 1930-х началось движение по созданию советского фольклора — песен, эпических новин (вместо былин), плачей и сказок о совет­ских вождях и героях. Их сочиняли хорошо владевшие старой крестьянской традицией сказители, песенники и сказочники, но под руко­водством журналистов, писателей и фольклористов.

 
Лекция «Песни о Сталине и другие новины»
Как советская власть пыталась заставить народ петь о новых героях
 
Новые песни о главном: Сталин и вытрезвитель
Как правительство пыталось легитимизироваться с помощью фейклора
 
Как стать сказителем
Подробная инструкция о том, как стать эпическим певцом

Но это уже была другая и более поздняя история, а в начале 30-х все главным образом ограничивалось призывами к борьбе против одних песен и за другие песни. Приведу еще две цитаты из Юрия Соколова, касающиеся песен:

«Необходима борьба с кулацкой агитацией в фольклоре, сказывающейся нередко чрезвычайно ярко. Борьба эта должна вестись средствами самого фольклора, противопоставлением пролетарских песен — песням кулацким».

И еще:

«Необходима организованная, планомерная борьба с пережитками старых реакционных идеологий в устном творчестве, а также с блат­ным, богемным, мещанским налетом на фольклоре пролетарских масс».

Не нужно думать, что фольклористы взяли и бросились в деревню бороться с кулацкими частушками или пошли на фабрику отговаривать рабочих петь «идеологически неправильные» песни. Скорее в экспедициях, где они запи­сывали песенный материал, сам народ начинал принимать их за ревизоров. В очерке «Из дневника начальника фольклорной экспедиции», опубликован­ном в 1935 году, автор пишет:

«Молодежь сразу отозвалась на наши просьбы петь для записей.  Исследование проводилось в доме отдыха для рабочих. Один из ее во­жаков, весельчак и балагур комсомолец Вася Сенчин только осве­­до­мился: „А в газете печатать не будете?“ Мы успокоили его, но спро­сили о причинах нежелания опубликования материала в газете. „А приезжал к нам один, сотрудник из большевистского молодняка, — спойте да спойте, а потом в статье разругал за то, что жестокие романсы пели“».

Зато одним из новых методов исследовательской работы фольклористов с начала 1930-х годов и одновременно поставленной перед ними задачей стала своего рода музыкальная этнография массовых демонстраций, проводимых в дни советских праздников — Октябрьской революции, 1 Мая и Международ­ный юношеский день. Целью и методом этой работы была фиксация песенного репертуара, который звучал на этих мероприятиях. Учетчики распределялись по маршруту следования колонн от разных районов и от разных предприятий и записывали, какие песни поют граждане и какие мелодии играют оркестры. После учета они производили подсчеты и таким образом выявляли долю рабо­чих песен, старых революционных, новых советских песен, мещанских роман­сов и так далее в песенном массиве праздничного шествия.

А демонстранты, надо сказать, пели и то, что считали соответствующим момен­ту, и то, что просто любили петь и хорошо знали. Так, лидерами по популярности на демонстрациях была, с одной стороны, песня композитора Александра Давиденко на стихи Демьяна Бедного «Нас побить, побить хотели», а с другой стороны, от нее не так уж сильно отставала старая революционная песня «Смело, товарищи, в ногу», а рядом с ними почетное третье место зани­мала непристойная солдатская песня про Дуню. Послушаем подряд небольшие фрагменты из всех трех, воображая себе марширующих под них празднично одетых ленинградцев начала 1930-х.

Нас побить, побить хотели,
Нас побить пыталися,
Эх, а мы тоже не сидели,
Того дожидалися!

У китайцев генералы
Все вояки смелые:
Эх, на рабочие кварталы
Прут, как очумелые.

Под конец они, пройдохи,
Так распетушилися:
Эх, на советские «подвохи»
Дать отпор решилися:

«Большевистскую заразу
Уничтожить начисто!»
Эх, но их дело стало сразу
Очень раскорячисто.

Нас махнули,
Так и сяк тряхнули,
Крепко так ответили,
Эх, что все Чжаны
Сюэ-ляны
Живо дело сметили.

Застрочили быстро ноты
Мирные и точные,
Эх, мастера своей работы
Мы дальневосточные!

Наш ответ Чжан Сюэ-лянам —
Схватка молодецкая,
Эх, а рабочим и крестьянам —
Дружба всесоветская!

Нас побить, побить хотели,
Нас побить пыталися,
Эх, но мы даром не сидели,
Того дожидалися!

Смело, товарищи, в ногу!
Духом окрепнем в борьбе,
В царство свободы дорогу
Грудью проложим себе.

Вышли мы все из народа,
Дети семьи трудовой.
«Братский союз и свобода» -
Вот наш девиз боевой!

Долго в цепях нас держали,
Долго нас голод томил;
Черные дни миновали,
Час искупленья пробил.

Свергнем могучей рукою
Гнет роковой навсегда.
И водрузим над землею
Красное знамя труда.

Запись «Пошла Дуня в огород» предоставлена исполнителем Сергеем Пушкиным.

Пошла Дуня в огород,
А за нею весь народ,
Э-э-эх, Дуня я,
Дуня — ягодка моя!

Повернула Дуня влево,
А за нею рота смело.
Э-э-эх, Дуня я,
Дуня — ягодка моя!

Повернула Дуня вправо,
А за нею рота браво.
Э-э-эх, Дуня я,
Дуня — ягодка моя!

Распустила Дуня косы,
А за нею все матросы.
Распустила Дуня ленты,
А за нею все студенты.
Распустила Дуня банты,
А за нею все курсанты,
Э-э-эх, Дуня я,
Дуня — ягодка моя!

На лужочек всех позвала
И плясать красиво стала.
Э-э-эх, Дуня я,
Дуня — ягодка моя!

Вдоволь Дуня наигралась
И с матросами осталась.
Ой-ой, Дуня я,
Дуня — ягодка моя!
Ой-ой, Дуня я,
Дуня — ягодка моя

В силу всех историко-научных, идеологических и политических обстоятельств, о которых я уже сказал, первые годы 1930-х были чрезвычайно урожайными в области современной народной песни. Классовые характе­ристики — «мещан­ские», «мелкобуржуазные» и так далее — присваивались тому или иному материалу в предисловиях, а фактически же исследователи соби­рали, коммен­тировали и готовили к публикациям материалы о песнях отдельных городских социальных групп, а не целых социальных классов — за исключением, пожа­луй, рабочих песен. В этот короткий период независимо друг от друга были подготовлены к изданию несколько сборников, полностью состоявшие или включавшие в себя песни разных социальных слоев города (или большие разделы с ними).

Больше всех повезло преступникам и заклю­чен­ным. В одном только 1933 году их песни вошли в три издательских проекта: во-первых, проект Владимира Чичерова «Песни царской тюрьмы», который в первой редакции включал в себя разделы «Песни городского мещанства XIX века» с преступной тема­тикой и «Песни уголовников-про­фессионалов XIX века». Затем Юрий Соколов готовил к изданию большой сборник «Современный фольклор», в котором четвертым разделом был раздел «Фольклор деклассированных слоев», в основ­ном состоявший из песен. В том же 1933 году ленинградский литера­туровед Орест Цехновицер подго­товил к изданию увесистый сборник блатных песен.

Другому яркому явлению (как сказали бы тогда) песенного быта тех лет, уличным певцам, посвя­тила исследование ленинградская фольклористка Анна Аста­хова. Книга «Песни уличных певцов» была подготовлена к изданию в 1932 году. Разумеется, печатать «классово враждебные» песни можно было только в обрамлении соответствующей интерпретации, поэтому все эти материалы строились по единому принципу — изучать и обличать, а логика целесообраз­ности сводилась к тому, что, чтобы победить врага, нужно хорошо знать его оружие.

Фольклористы, занимавшиеся «идеологически чуждыми» песнями, в те годы выработали свой особый язык говорения о своем материале, причем говорения, естественно, всего негативного. Задача этих дискурсивных построений — стигма­тизировать эти песни и тем самым, парадоксальным образом, легити­мировать их как предмет изучения.

Приведу цитату из предисловия к сборнику уличных песен:

«Современная песня улицы — это далеко не безобидная поэзия. Это песня, выгодная контрреволюции, песня филистеров и мелких буржуа города. Это песня юрких мерзавцев, безвестных пьяниц, великих наха­лов, деклассированных, бездель­ников, горькой сволочи. Она отражает настроения стервятников и паразитов, ошметков старой поэзии, дегене­раторского сброда, носящего в себе сифилис городских притонов, стоящих на пороге лупанария и кабака. Это песня всевоз­можного старья и рухляди, обывателей, оглушенных революцион­ной дубиной, вечного мещанского клопья, тараканья и паучья, держателей фиги в кармане, у которых храбрости хватает только на ниспровер­жение трактирных стоек вместо власти. К чуждым песням, проповедую­щим шкурные, рваческие настроения, эгоизм, трусость, пассивность и так далее, не может быть другого отношения, кроме ожесточенной борьбы против них, разносчиков вредной идеологии».

И это абзац из предисловия к большому, очень качественно, очень академично сделанному сборнику этих самых «чуждых» песен, проповедую­щих «шкурные и рваческие настроения».

Правда, эти дискурсивные усилия и в данном случае, и во всех остальных не сработали, ни к чему не привели. Ни одна из упомянутых книг не вышла, а изданная в том же 1932 году часть четвертая учебника Юрия Соколова «Русский фольклор», где самая большая глава была посвящена мещанским романсам и блатным песням, была раскритикована и, по его словам, уничто­жена. Времени, отпущенного политико-идеологическими коллизиями, хватило на то, чтобы подготовить академические тома «вредного» песенного фольклора, но не хватило на то, чтобы их осуществить.

другие материалы на эту тему
 
Кто автор фольклора?
Что такое предварительная цензура коллектива
 
Что слушали в дореволюционной России
Плейлист с короткими рассказами об исполнителях
 
Сказители-звезды
7 коротких рассказов о главных певцах былин Русского Севера
 
Песни о Смутном времени
Обстоятельства истории Смуты в чудом уцелевших народных песнях
Хотите быть в курсе всего?
Подпишитесь на нашу рассылку, вам понравится. Мы обещаем писать редко и по делу
Курсы
Курс № 81 Зачем люди ведут дневники, а историки их читают
Курс № 80 Народные песни русского города
Курс № 79 Метро в истории, культуре и жизни людей
Курс № 78 Идиш: язык и литература
Курс № 77 Как читать любимые книги по-новому
Курс № 76 Антропология Севера: кто и как живет там, где холодно
Курс № 75 Экономика пиратства
Курс № 74 История денег
Курс № 73 Как русские авангардисты строили музей
Курс № 72 Главные философские вопросы. Сезон 2: Кто такой Бог?
Курс № 71 Открывая Россию: Ямал
Курс № 70 Криминология:
как изучают преступность и преступников
Курс № 69 Открывая Россию: Байкало-Амурская магистраль
Курс № 68 Введение в гендерные исследования
Курс № 67 Документальное кино между вымыслом и реальностью
Курс № 66 Мир Владимира Набокова
Курс № 65 Краткая история татар
Курс № 64 Американская литература XX века. Сезон 1
Курс № 63 Главные философские вопросы. Сезон 1: Что такое любовь?
Курс № 62 У Христа за пазухой: сироты в культуре
Курс № 61 Антропология чувств
Курс № 60 Первый русский авангардист
Курс № 59 Как увидеть искусство глазами его современников
Курс № 58 История исламской культуры
Курс № 57 Как работает литература
Курс № 56 Открывая Россию: Иваново
Курс № 55 Русская литература XX века. Сезон 6
Курс № 54 Зачем нужны паспорт, ФИО, подпись и фото на документы
Курс № 53 История завоевания Кавказа
Курс № 52 Приключения Моне, Матисса и Пикассо в России 
Курс № 51 Блокада Ленинграда
Курс № 50 Что такое современный танец
Курс № 49 Как железные дороги изменили русскую жизнь
Курс № 48 Франция эпохи Сартра, Годара и Брижит Бардо
Курс № 47 Лев Толстой против всех
Курс № 46 Россия и Америка: история отношений
Курс № 45 Как придумать свою историю
Курс № 44 Россия глазами иностранцев
Курс № 43 История православной культуры
Курс № 42 Революция 1917 года
Курс № 41 Русская литература XX века. Сезон 5
Курс № 40 Человек против СССР
Курс № 39 Мир Булгакова
Курс № 38 Как читать русскую литературу
Курс № 37 Весь Шекспир
Курс № 36 Что такое
Древняя Греция
Курс № 35 Блеск и нищета Российской империи
Курс № 34 Мир Анны Ахматовой
Курс № 33 Жанна д’Арк: история мифа
Курс № 32 Любовь при Екатерине Великой
Курс № 31 Русская литература XX века. Сезон 4
Курс № 30 Социология как наука о здравом смысле
Курс № 29 Кто такие декабристы
Курс № 28 Русское военное искусство
Курс № 27 Византия для начинающих
Курс № 26 Закон и порядок
в России XVIII века
Курс № 25 Как слушать
классическую музыку
Курс № 24 Русская литература XX века. Сезон 3
Курс № 23 Повседневная жизнь Парижа
Курс № 22 Русская литература XX века. Сезон 2
Курс № 21 Как понять Японию
Курс № 20 Рождение, любовь и смерть русских князей
Курс № 19 Что скрывают архивы
Курс № 18 Русский авангард
Курс № 17 Петербург
накануне революции
Курс № 16 «Доктор Живаго»
Бориса Пастернака
Курс № 15 Антропология
коммуналки
Курс № 14 Русский эпос
Курс № 13 Русская литература XX века. Сезон 1
Курс № 12 Архитектура как средство коммуникации
Курс № 11 История дендизма
Курс № 10 Генеалогия русского патриотизма
Курс № 9 Несоветская философия в СССР
Курс № 8 Преступление и наказание в Средние века
Курс № 7 Как понимать живопись XIX века
Курс № 6 Мифы Южной Америки
Курс № 5 Неизвестный Лермонтов
Курс № 4 Греческий проект
Екатерины Великой
Курс № 3 Правда и вымыслы о цыганах
Курс № 2 Исторические подделки и подлинники
Курс № 1 Театр английского Возрождения
Курс № 81 Зачем люди ведут дневники, а историки их читают
Курс № 80 Народные песни русского города
Курс № 79 Метро в истории, культуре и жизни людей
Курс № 78 Идиш: язык и литература
Курс № 77 Как читать любимые книги по-новому
Курс № 76 Антропология Севера: кто и как живет там, где холодно
Курс № 75 Экономика пиратства
Курс № 74 История денег
Курс № 73 Как русские авангардисты строили музей
Курс № 72 Главные философские вопросы. Сезон 2: Кто такой Бог?
Курс № 71 Открывая Россию: Ямал
Курс № 70 Криминология:
как изучают преступность и преступников
Курс № 69 Открывая Россию: Байкало-Амурская магистраль
Курс № 68 Введение в гендерные исследования
Курс № 67 Документальное кино между вымыслом и реальностью
Курс № 66 Мир Владимира Набокова
Курс № 65 Краткая история татар
Курс № 64 Американская литература XX века. Сезон 1
Курс № 63 Главные философские вопросы. Сезон 1: Что такое любовь?
Курс № 62 У Христа за пазухой: сироты в культуре
Курс № 61 Антропология чувств
Курс № 60 Первый русский авангардист
Курс № 59 Как увидеть искусство глазами его современников
Курс № 58 История исламской культуры
Курс № 57 Как работает литература
Курс № 56 Открывая Россию: Иваново
Курс № 55 Русская литература XX века. Сезон 6
Курс № 54 Зачем нужны паспорт, ФИО, подпись и фото на документы
Курс № 53 История завоевания Кавказа
Курс № 52 Приключения Моне, Матисса и Пикассо в России 
Курс № 51 Блокада Ленинграда
Курс № 50 Что такое современный танец
Курс № 49 Как железные дороги изменили русскую жизнь
Курс № 48 Франция эпохи Сартра, Годара и Брижит Бардо
Курс № 47 Лев Толстой против всех
Курс № 46 Россия и Америка: история отношений
Курс № 45 Как придумать свою историю
Курс № 44 Россия глазами иностранцев
Курс № 43 История православной культуры
Курс № 42 Революция 1917 года
Курс № 41 Русская литература XX века. Сезон 5
Курс № 40 Человек против СССР
Курс № 39 Мир Булгакова
Курс № 38 Как читать русскую литературу
Курс № 37 Весь Шекспир
Курс № 36 Что такое
Древняя Греция
Курс № 35 Блеск и нищета Российской империи
Курс № 34 Мир Анны Ахматовой
Курс № 33 Жанна д’Арк: история мифа
Курс № 32 Любовь при Екатерине Великой
Курс № 31 Русская литература XX века. Сезон 4
Курс № 30 Социология как наука о здравом смысле
Курс № 29 Кто такие декабристы
Курс № 28 Русское военное искусство
Курс № 27 Византия для начинающих
Курс № 26 Закон и порядок
в России XVIII века
Курс № 25 Как слушать
классическую музыку
Курс № 24 Русская литература XX века. Сезон 3
Курс № 23 Повседневная жизнь Парижа
Курс № 22 Русская литература XX века. Сезон 2
Курс № 21 Как понять Японию
Курс № 20 Рождение, любовь и смерть русских князей
Курс № 19 Что скрывают архивы
Курс № 18 Русский авангард
Курс № 17 Петербург
накануне революции
Курс № 16 «Доктор Живаго»
Бориса Пастернака
Курс № 15 Антропология
коммуналки
Курс № 14 Русский эпос
Курс № 13 Русская литература XX века. Сезон 1
Курс № 12 Архитектура как средство коммуникации
Курс № 11 История дендизма
Курс № 10 Генеалогия русского патриотизма
Курс № 9 Несоветская философия в СССР
Курс № 8 Преступление и наказание в Средние века
Курс № 7 Как понимать живопись XIX века
Курс № 6 Мифы Южной Америки
Курс № 5 Неизвестный Лермонтов
Курс № 4 Греческий проект
Екатерины Великой
Курс № 3 Правда и вымыслы о цыганах
Курс № 2 Исторические подделки и подлинники
Курс № 1 Театр английского Возрождения
Все курсы
Спецпроекты
Железные дороги в Великую Отечественную войну
Аудиоматериалы на основе дневников, интервью и писем очевидцев c комментариями историка
Война
и жизнь
Невоенное на Великой Отечественной войне: повесть «Турдейская Манон Леско» о любви в санитарном поезде, прочитанная Наумом Клейманом, фотохроника солдатской жизни между боями и 9 песен военных лет
Фландрия: искусство, художники и музеи
Представительство Фландрии на Arzamas: видеоэкскурсии по лучшим музеям Бельгии, разборы картин фламандских гениев и первое знакомство с именами и местами, которые заслуживают, чтобы их знали все
Еврейский музей и центр толерантности
Представительство одного из лучших российских музеев — история и культура еврейского народа в видеороликах, артефактах и рассказах
Музыка в затерянных храмах
Путешествие Arzamas в Тверскую область
Подкаст «Перемотка»
Истории, основанные на старых записях из семейных архивов: аудиодневниках, звуковых посланиях или разговорах с близкими, которые сохранились только на пленке
Arzamas на диване
Новогодний марафон: любимые ролики сотрудников Arzamas
Как устроен оркестр
Рассказываем с помощью оркестра musicAeterna и Шестой симфонии Малера
Британская музыка от хора до хардкора
Все главные жанры, понятия и имена британской музыки в разговорах, объяснениях и плейлистах
Марсель Бротарс: как понять концептуалиста по его надгробию
Что значат мидии, скорлупа и пальмы в творчестве бельгийского художника и поэта
Новая Третьяковка
Русское искусство XX века в фильмах, галереях и подкасте
Видеоистория русской культуры за 25 минут
Семь эпох в семи коротких роликах
Русская литература XX века
Шесть курсов Arzamas о главных русских писателях и поэтах XX века, а также материалы о литературе на любой вкус: хрестоматии, словари, самоучители, тесты и игры
Детская комната Arzamas
Как провести время с детьми, чтобы всем было полезно и интересно: книги, музыка, мультфильмы и игры, отобранные экспертами
Аудиоархив Анри Волохонского
Коллекция записей стихов, прозы и воспоминаний одного из самых легендарных поэтов ленинградского андеграунда 1960-х — начала 1970-х годов
История русской культуры
Суперкурс Онлайн-университета Arzamas об отечественной культуре от варягов до рок-концертов
Русский язык от «гой еси» до «лол кек»
Старославянский и сленг, оканье и мат, «ѣ» и «ё», Мефодий и Розенталь — всё, что нужно знать о русском языке и его истории, в видео и подкастах
История России. XVIII век
Игры и другие материалы для школьников с методическими комментариями для учителей
Университет Arzamas. Запад и Восток: история культур
Весь мир в 20 лекциях: от китайской поэзии до Французской революции
Что такое античность
Всё, что нужно знать о Древней Греции и Риме, в двух коротких видео и семи лекциях
Как понять Россию
История России в шпаргалках, играх и странных предметах
Каникулы на Arzamas
Новогодняя игра, любимые лекции редакции и лучшие материалы 2016 года — проводим каникулы вместе
Русское искусство XX века
От Дягилева до Павленского — всё, что должен знать каждый, разложено по полочкам в лекциях и видео
Европейский университет в Санкт‑Петербурге
Один из лучших вузов страны открывает представительство на Arzamas — для всех желающих
Пушкинский
музей
Игра со старыми мастерами,
разбор импрессионистов
и состязание древностей
Emoji Poetry
Заполните пробелы в стихах и своем образовании
Стикеры Arzamas
Картинки для чатов, проверенные веками
200 лет «Арзамасу»
Как дружеское общество литераторов навсегда изменило русскую культуру и историю
XX век в курсах Arzamas
1901–1991: события, факты, цитаты
Август
Лучшие игры, шпаргалки, интервью и другие материалы из архивов Arzamas — и то, чего еще никто не видел
Идеальный телевизор
Лекции, монологи и воспоминания замечательных людей
Русская классика. Начало
Четыре легендарных московских учителя литературы рассказывают о своих любимых произведениях из школьной программы
Лекции
26 минут
1/5

Как город «портил» народную песню

Почему фольклористы не хотели изучать частушки, тюремную лирику, жестокие романсы и кабацкие песни

Михаил Лурье

Почему фольклористы не хотели изучать частушки, тюремную лирику, жестокие романсы и кабацкие песни

39 минут
2/5

Уличные певцы 1920–30-х годов

Как проходили уличные концерты, откуда брались сюжеты для песен и сколько зарабатывали певцы на улицах в эпоху нэпа

Михаил Лурье

Как проходили уличные концерты, откуда брались сюжеты для песен и сколько зарабатывали певцы на улицах в эпоху нэпа

22 минуты
3/5

Борьба с песней и борьба за песню в CCCР

Как в 1920–30-е годы интеллигенция обнаружила в городском фольклоре отражение народной души и стала использовать песню в классовой борьбе

Михаил Лурье

Как в 1920–30-е годы интеллигенция обнаружила в городском фольклоре отражение народной души и стала использовать песню в классовой борьбе

35 минут
4/5

Что такое жестокий романс и почему он жестокий

Происхождение, распространение, психотерапевтический эффект и причины невероятной популярности песен с плохим концом

Михаил Лурье

Происхождение, распространение, психотерапевтический эффект и причины невероятной популярности песен с плохим концом

43 минуты
5/5

Блатная песня: почему ее знают все

Как в ХХ веке песни преступного мира стали важным пластом русской культуры

Михаил Лурье

Как в ХХ веке песни преступного мира стали важным пластом русской культуры