Мобильное приложение
Радио Arzamas
УстановитьУстановить
Курс № 70 Криминология: как изучают преступность и преступниковЛекцииМатериалы
Лекции
25 минут
1/5

Как измерить преступность

О чем не говорят цифры официальной статистики и почему в XXI веке уровень преступности падает

Владимир Кудрявцев

О чем не говорят цифры официальной статистики и почему в XXI веке уровень преступности падает

24 минуты
2/5

Почему люди совершают преступления

Как убийства связаны с праздниками и нужно ли бояться мигрантов

Владимир Кудрявцев

Как убийства связаны с праздниками и нужно ли бояться мигрантов

23 минуты
3/5

Существуют ли прирожденные преступники

Можно ли определить будущего преступника по внешности, генам или поведению

Владимир Кудрявцев

Можно ли определить будущего преступника по внешности, генам или поведению

23 минуты
4/5

Что учит нас насилию

Как компьютерные игры, фильмы о бандитах и плохая компания влияют на желание совершать преступления

Владимир Кудрявцев

Как компьютерные игры, фильмы о бандитах и плохая компания влияют на желание совершать преступления

16 минут
5/5

Почему не все нарушают закон

Почему те, кто склонен к плохому поведению, могут не стать преступниками — и наоборот

Владимир Кудрявцев

Почему те, кто склонен к плохому поведению, могут не стать преступниками — и наоборот

Расшифровка Почему люди совершают преступления

Содержание второй лекции из курса Владимира Кудрявцева «Криминология: как изучают преступность и преступников»

На первом занятии по криминологии студентов часто спрашивают: что, как они думают, ведет к появлению преступности. И самые частые ответы обычно звучат так: безработица, нищета, недостаточный уровень образования и тому подобные вещи. Удивительным образом стихийно человек обычно обращает внимание именно на такие структурные переменные.

Существует два базовых объяснения того, откуда берется преступность. Либо что-то не так в конкретном человеке, либо что-то не так в том, что его окружает. А окружают его, как правило, социальные структуры, которые его обычно толкают к тем или иным действиям. Они определяют его образ действий. И вполне логичным объяснением того, откуда берется преступность, является идея, что если человека окружают бедность, неравенство, посто­ян­ные изменения и стресс, это его приведет к пути преступника. А если его, наоборот, окружают всякие положительные вещи и все понятно и пред­ска­зуемо, то он будет у вас добропорядочным гражданином.

Одна из первых попыток понять, что же подвигает людей на пре­ступ­ный путь, была предпринята в начале ХХ века в Чикаго (уже тогда это был один из самых криминогенных городов США, и это до сих пор так). Двое социо­логов, пред­ставителей чикагской школы, Клиффорд Шоу и Генри Маккей, решили разо­браться, откуда же берется преступность в Чикаго. Для этой цели они взяли данные местной судебной службы и попытались как-то их систематизировать.

Когда они это сделали, они обнаружили удивительную вещь. Они обнаружили, что преступность концентрируется в определенных, вполне конкретных точках города. Это не кажется странным само по себе, если не понимать, какая пред­посылка была у Шоу и Маккея: они ожидали, что преступность будет при­вя­зана к вполне конкретным этническим группам и меньшинствам. И они ожи­дали, что преступность будет перемещаться вслед за перемещениями этих групп (как известно, в крупных американских городах, в Чикаго в частности, существуют зоны компактного проживания определенных этнических групп). Однако Шоу и Маккей, к своему удивлению, обнаружили, что преступность вслед за потенциальными преступниками не перемещается. Люди переезжают в другие места и перестают совершать преступления — а вот то место, которое они покинули, продолжает быть своеобразным магнитом для преступности. Туда могут приехать уже другие люди, представители других этнических групп, и они все равно будут совершать преступления — видимо, просто потому, что живут там.

Такие части города Шоу и Маккей назвали транзитными зонами. Идея тран­зитной зоны заключается в том, что это такое место, где люди живут не по­стоянно, они прибывают туда, некоторое время живут там, а потом уезжают в какое-то другое место. И поэтому эти люди подобное место не об­жи­вают. Они не образуют там плотных, надежных социальных связей, они не видят это место как свое собственное место, их дети не ходят там постоянно в школу, там нет церкви, которую они постоянно посещают. Они ничего не обустраи­вают там для того, чтобы их жизнь была комфортной. Они рассматривают это место как временное пристанище.

Но нужно понимать, что для Шоу и Маккея преступность все еще была нераз­рывно связана с мигрантами. Они видели эту связь как само собой разумею­щуюся — и так оно и оставалось на протяжении примерно всего ХХ века. Перио­дически эта теоретическая перспектива становилась более или менее попу­лярной, однако последние исследования, в частности программная статья Стоуна, Месснера, МакГейра и Рафаловича в Criminoligy (это самый большой журнал в криминологии) довольно убедительно показывает отсутствие связей между миграцией и повышением уровня преступности. Более того, мы доста­точно ясно видим, во всяком случае, на примере американских городов, что иммиграция как раз таки связана со снижением уровня преступности.

Идея в том, что иммигранты ведут к снижению уровня преступности, потому что на самом деле те, кто переезжает в другую страну для того, чтобы там жить и работать, это наиболее квалифицированные и дисциплинированные люди. И они на самом деле очень слабо склонны к преступности. А второе — они очень сильно дорожат своим статусом и боятся вступать в конфликты с зако­ном, поэтому страх наказания для них больше, чем для обычного жителя данной страны. Поэтому они совершают меньше преступлений и в целом за собой тянут снижение уровня преступности.

Ну там есть еще как бы третье объяснение, что на самом-то деле мигранты прибывают обычно в те места, которые испытывают потребность в мигрантах. А значит, это места, которые находятся в достаточно хорошей экономической ситуации. Это очень хорошо показывается и на российском материале. Если вы, например, возьмете город Москву, в котором в абсолютных числах происходит достаточно много преступлений, а потом пересчитаете это до относительных показателей, то есть сколько происходит преступлений на 100 тысяч населения, то вы увидите, что, например, уровень убийств всего 3,5 на 100 тысяч населения. То есть почти в два раза ниже, чем в среднем по российским городам. И почти в четыре раза ниже, чем в среднем по стране.

К концу XIX века французский социолог Эмиль Дюркгейм пишет свою знаме­нитую работу «Самоубийство», в которой он развивает идею аномии, то есть утраты общих целей и норм, которая ведет к общественному разладу и, как понятно из названия работы, к всплеску самоубийств. Потом эту самую теорию аномии творчески воспримет человек по имени Роберт Мертон в Соединенных Штатах, и в конце 1930-х годов он разработает свою версию аномии, которая будет уже связана с преступным поведением.

Однако у Роберта Мертона, аномия связана с тем, что называют напряжением. И, собственно, в кримино­логию эта теория так и вошла под названием теория социального напряжения. Идея тут заключается в том, что общество ставит перед людьми различные цели. Допустим, богатство или, если более кон­кретно, покупка дома или покупка автомобиля, престижная учеба или пре­стиж­ная работа. Но при этом общество не дает всем равномерных возмож­но­стей к достижению этих целей. И тогда человек начинает испытывать понят­ное напряжение. Перед ним стоят цели, которые он принципиально не может выполнить. Перед ним как морковка висит престижная работа, учеба, дом или машина — неважно что. А инструментов, как получить это в свое рас­по­ряжение, у него или у нее нет. Человек начинает испытывать стресс, он стра­дает, и как средство ликвидации этого стресса возникает способ получить все эти инструменты, но нелегальным путем. То есть, попросту говоря, при помощи преступления. То есть вам не хватает денег? — Украдите их.

Суть теории напряжения ровно в этом и заключается: есть некие общественные идеалы — и есть люди, которые не могут по какой-то причине их достичь. И единственной рабочей стратегией для них в такой ситуации стано­вится взять то, что, как им кажется, им принадлежит по праву, силой.

Сюда же подстраивается идея того, что в американской социологии называется ресурсно-экономическая депривация. Депри­вация — это когда вам чего-то не хватает. Она бывает абсолютной, а бывает относительной. Абсолютная депривация — это когда вы зарабатываете меньше определенного уровня и, соответственно, не можете покрыть какие-то свои базовые потребности. Относительная депривация — это когда вы сколько-то зарабатываете (может быть, много, может быть, мало, совершенно не важно), но вы знаете, что есть люди, которые зарабатывают существенно больше вас и могут существенно больше себе позволить. И вот вы глядите на этих людей и испытываете то, что называется относительной депривацией. Или классовым ресентиментом, если мы говорим в терминах марксистской социологии. Попросту говоря, вы испы­ты­ваете раздражение из-за того, что кто-то может себе позволить больше, чем вы. И, соответ­ственно, чем больше разрыв между вами и вот этим другим гипотетическим человеком, тем большее раздражение вы испытываете.

Здесь теория напряжения и теория депривации как бы смыкаются, они говорят нам, что чем больше будет это расстояние или чем больше будет это напря­же­ние, тем больше у вас будет людей, склонных к совершению преступлений.

Как это примерно предлагалось измерять? Во-первых, при помощи уровня дохода — совершенно очевидно; во-вторых, при помощи уровня неравенства (то есть разница между самыми бедными и богатыми — то, что называется в экономике индекс Джини). А также вещи, которые показывают включенность групп людей в активные обще­ственные отношения. Это прежде всего брач­ность и разводимость, это политическое участие и активность религиозных институтов (это специфи­чески американское измерение, но, наверное, для некоторых юрисдикций тоже применимое).

Про брачность и разводимость все более-менее понятно: она довольно-таки стабильно показывает связь между тем, насколько активно растет или падает преступность. Чем больше у вас людей, которые ни к кому не привязаны, тем больше они будут склонны к рискованному поведению, к поведению, которое не будет брать в расчет последствия для других людей. И тем больше они будут, соответственно, совершать преступлений.

А вот с неравенством доходов и бедностью все уже не так очевидно. Вообще говоря, среди криминологов всегда существовало две, если угодно, секты — секта свидетелей неравенства доходов и секта свидетелей бедности. Но одно­значного ответа у нас пока, к сожалению, нет. 

Ну и наконец, к таким макротеориям присоединяется довольно популярная в современной криминологии теоретическая перспектива — а именно теория рутинных действий (Routine activity theory). Это очень интересный подход, разработанный в конце 1970-х годов Маркусом Фелсоном и его коллегой Лоуренсом Коэном. Их идея основывается на теории социального напряжения и теории социальных дезорганиза­ций, но делает еще шаг вперед.

Есть, допустим, какие-то неудовлетворенные люди, которые — неважно — систематически недополучают денег или систематически раздражаются оттого, что у людей, которые их окружают, благосостояние выше. Они являются тем, что Коэн и Фелсон определяют как «мотивированный пре­ступник» (то есть откуда он берется, нам объясняют теория социального напряжения и теория социальных дезорганиза­ций). А дальше они объясняют, почему не всякий мотивированный человек совершает преступления, а только определенная прослойка.

В любом обществе и во все времена у вас есть доста­точное количество людей, недовольных своим материальным положением и общим благосостоянием, но не все из них становятся преступниками. Как же происходит этот переход?Коэн и Фелсон пытаются понять, как мотивированный человек превращается в преступника. И для них это сочетание в одной точке трех элементов: это собственно мотивированный преступник, потенциальная жертва — то есть человек или предмет, который является способом удовлетворить потребность этого самого мотивированного преступника, — и, самое главное, отсутствие внешнего контроля, который способен помешать потенциальному преступнику удовлетворить свою потребность.

У многих преступлений есть то, что называется сезонностью. То есть их больше в одно время года и меньше в другое время года. Например, автомобили на са­мом деле угоняют не случайным образом в течение года — больше всего угонов происходит с апреля по ноябрь. По очень простой причине: с ноября по март очень много машин стоит в гаражах или выезжает с постоянной стоянки суще­ственно реже — просто в силу погодных условий. И именно поэтому мотиви­ро­ванный преступник (а чаще всего машины у нас угоняют не с целью украсть, а с целью покататься, так что мотивированный преступник — это, как правило, молодой человек, часто даже несовершеннолетний), он просто не имеет до­ступа к объекту своего вожделения. А вот когда погода теплеет и на улице появляются автомобили, у него, соответственно, появляется возможность автомобиль угнать.

Многие преступления обладают сезонностью — но не убийства. Однако если мы посмотрим на годовой график среднего числа убийств, то мы увидим довольно любопытную вещь: периодически на этой почти ровной прямой происходят такие пики, или всплески. Если мы соотнесем эти всплески с днями в году, то обнаружим, что почти все из них, систематически появляющиеся из года в год, соответствуют основным государственным праздникам, начиная с Нового года и заканчивая 9 Мая. Кстати, довольно забавный факт, что 4 ноя­бря и 12 июня, хотя и являются государственными праздниками, всплесков убийств не вызывают, — видимо, потому, что их не празднуют.

Если вы посмотрите на статистику, то обна­ружите, что в средний день у нас убивают 45 человек, а в праздничный день — до 90, а в случае Нового года и до 250 человек. С чем связано такое «кровавое жертвоприношение» на госу­дарственные праздники? Есть некоторый базовый сценарий празднования: этот сценарий предполагает, что группа хорошо знакомых людей окажется в замкнутом помещении, где они будут обсуждать какие-то интересные, животрепещущие темы и при этом употреблять алкоголь. Удивительным образом это является базовым сценарием убийства в Российской Федерации: более 80 % всех убийств происходит именно дома, именно между знакомыми людьми и именно в процессе употребления алкоголя. Таким образом, празд­ник, по сути, оказывается такой лабораторной средой, где с большой частотой воспроизводится ситуация, которая с высокой вероятностью приво­дит к ле­таль­ному исходу.

Это объяснение происходит из теории рутинных действий. Вообще говоря, такая праздничная аномалия убийств известна не только в России. Первым ее обнаружил в 1970-е годы психолог Лестер на американских данных, а с тех пор ее множество раз фиксировали в России, Израиле и Латинской Америке. 

В американской традиции объяснением этой аномалии является вовсе не тео­рия рутинных действий, а теория напряжения. Или то, что называется теория невыполненных обещаний. Есть такой американский криминолог Стек, кото­рый предположил, что вот такой всплеск праздничного насилия связан с тем, что у людей по поводу праздников есть завышенные ожидания. Они думают, что на праздники с ними все будет хорошо, что случится какое-то чудо, разрешатся все проблемы и хотя бы на какое-то время наступит облегчение. Но приходят праздники, и, как это часто бывает, никакого чуда не происходит. И тогда у человека возникает агрессивный импульс, который он может напра­вить или вовнутрь, то есть совершить самоубийство (и действительно, мы обыч­но после праздников видим всплески самоубийств — что в России, что в Америке), или направить его вовне и убить какого-нибудь другого человека, который его расстроил в этой ситуации. И вот так Стек объясняет склонность к совершению убийств на праздники.

Какое же из этих объяснений больше похоже на правду? В основе теории невыполненных обещаний, которую использует Стек, лежит идея о том, что этот агрессивный импульс, направленный внутрь или вовне, распреде­ляется совершенно неслучайным образом. Стек говорит нам, что внешне­направлен­ный агрессивный импульс будет характерен для маргинальных слоев населе­ния, в то время как внутренненаправленный агрессивный импульс, то есть тот, который заканчивается самоубийством, это интеллигентский синдром.

Стек пытается это демонстрировать на американских данных, где у него в ка­честве маргинализованной группы выступают черные американцы, а в каче­стве немаргинализованной группы — белые американцы. Это само по себе довольно странная идея: бывает достаточно большое количество немарги­на­лизованных черных американцев и очень большое количество вполне себе маргинализован­ных белых. Мы можем взять российские данные и специально сделать две выборки: например, нигде не работающие и ранее судимые пре­ступ­ники — это у нас будут маргиналы — и, наоборот, несудимые и со ста­биль­ной работой. Если мы рассчитаем силу этого праздничного эффекта для двух таких групп, то есть для условных маргиналов и условно благополучных людей, мы обнаружим, что для более благополучных людей праздники явля­ются более сильным предсказателем их убийственной активности. То есть благополучные люди на праздники убивают чаще, чем неблагополучные.

У этого есть вполне конкретное, совершенно не метафизическое объяснение, которое не требует залезать в глубины человеческой души: безработный и ранее судимый может себе устроить праздник каждый день. Если мы по­смотрим на то, как такие люди убивают в течение рабочей недели, то мы уви­дим, что там нет никакой привязки к рабочим дням или выходным. В то время как благополучные люди праздник себе могут устроить сравнительно редко, у них если всплески убийственной активности и случаются, то, как правило, в пятницу или в субботу. Все остальное время они банально работают, рано ложатся спать и редко садятся выпивать. 

Теория рутинных действий также может нам объяснить и то, что называется законом замещения преступности. Поясню, что это такое. Так бывает, что вследствие каких-то причин определенные типы преступной деятельности оказываются более недоступны потенциальным преступникам. Допустим, раньше вандалы раскрашивали памятник Кирову, а теперь у памятника Кирову поставили постоянный полицейский патруль — и вандалы больше не могут подходить к памятнику Кирова и красить его из баллончика. По мысли чело­века, который поставил пикет рядом с памятником Кирову, молодые люди придут с баллончиками краски и, расстроившись, уйдут и больше ничего не покрасят. Что произойдет на самом деле? Молодые люди придут к памят­нику Кирова, увидят, что там стоит полицейский патруль, после чего найдут какой-нибудь другой памятник или другое здание — и разрисуют его. Это и называется закон замещения преступности: когда у вас закрываются одни возможности, преступники довольно быстро переориентируются на другие.

Это также обнаружили во множестве европейских городов, когда в конце 90-х годов появились компьютерные системы, которые рассчитывали потенциаль­ные горячие точки, в которых часто происходят преступления. Тогда в этих городах стали менять маршруты патрулей, для того чтобы они чаще пересе­кали эти точки, — и в итоге через некоторое очень небольшое время эти очаги просто переместились в другие части города.

Еще один хороший пример — это то, почему в Соединенных Штатах увеличи­лись объемы трафика тяжелых наркотиков после легализации марихуаны. Как вы знаете, в Соединенных Штатах во многих частях страны легализовано медицинское, а где-то даже рекреационное употребление каннабиноидов. По мысли законодателей и всех разумных людей в стране, это должно было привести к тому, что деньги из преступных конгломератов, которые работали над снабжением потребителей вот этими легкими наркотиками, просто уйдут. И они лишатся возможности продолжать свою преступную деятельность.

На самом деле, когда эти самые преступные конгломераты обнаружили, что они больше не могут предоставлять людям некую уникальную услугу в виде поставок марихуаны (а логистические цепочки все еще работают: есть сеть дилеров, есть сеть доставки через границу), то они просто заменили один продукт на другой. Это накладывается на американский опиоидный кризис (то есть на широкое распространение прежде всего медицинских опиатов) и приводит к тому, что у них, с одной стороны, уже есть готовый рынок потенциальных потребителей тяжелых наркотиков, а с другой стороны — логистическая сеть, которая осталась от доставок марихуаны. И они просто принимают бизнес-решение и переделывают эту сеть доставки под тяжелые наркотики.

Мы видим, что преступление является просто еще одной формой человеческой деятельности, и оно, на самом деле, подчиняется всем тем же законам, кото­рым подчиняется и деятельность вполне легальная. Таким образом, изучать преступность можно точно так же, как и другие экономические типы деятель­ности. В частности, в экономике существует отдельное направление — это эко­но­мика теневых рынков, которая вполне успешно, используя общие законы экономики, описывает то, как работают эти самые теневые рынки.

Криминология и, в частности, макротеории позволяют нам понять, что на са­мом деле стоит за таким феноменом, как преступность, — и куда следует прежде всего прилагать усилия для наиболее эффективного контроля за этим феноменом. Поскольку победить его окончательно мы не можем, но мы можем минимизировать вред, который он наносит.

Хотите быть в курсе всего?
Подпишитесь на нашу рассылку, вам понравится. Мы обещаем писать редко и по делу
Курсы
Курс № 75 Экономика пиратства
Курс № 74 История денег
Курс № 73 Как русские авангардисты строили музей
Курс № 72 Главные философские вопросы. Сезон 2: Кто такой Бог?
Курс № 71 Открывая Россию: Ямал
Курс № 70 Криминология:
как изучают преступность и преступников
Курс № 69 Открывая Россию: Байкало-Амурская магистраль
Курс № 68 Введение в гендерные исследования
Курс № 67 Документальное кино между вымыслом и реальностью
Курс № 66 Мир Владимира Набокова
Курс № 65 Краткая история татар
Курс № 64 Американская литература XX века. Сезон 1
Курс № 63 Главные философские вопросы. Сезон 1: Что такое любовь?
Курс № 62 У Христа за пазухой: сироты в культуре
Курс № 61 Антропология чувств
Курс № 60 Первый русский авангардист
Курс № 59 Как увидеть искусство глазами его современников
Курс № 58 История исламской культуры
Курс № 57 Как работает литература
Курс № 56 Открывая Россию: Иваново
Курс № 55 Русская литература XX века. Сезон 6
Курс № 54 Зачем нужны паспорт, ФИО, подпись и фото на документы
Курс № 53 История завоевания Кавказа
Курс № 52 Приключения Моне, Матисса и Пикассо в России 
Курс № 51 Блокада Ленинграда
Курс № 50 Что такое современный танец
Курс № 49 Как железные дороги изменили русскую жизнь
Курс № 48 Франция эпохи Сартра, Годара и Брижит Бардо
Курс № 47 Лев Толстой против всех
Курс № 46 Россия и Америка: история отношений
Курс № 45 Как придумать свою историю
Курс № 44 Россия глазами иностранцев
Курс № 43 История православной культуры
Курс № 42 Революция 1917 года
Курс № 41 Русская литература XX века. Сезон 5
Курс № 40 Человек против СССР
Курс № 39 Мир Булгакова
Курс № 38 Как читать русскую литературу
Курс № 37 Весь Шекспир
Курс № 36 Что такое
Древняя Греция
Курс № 35 Блеск и нищета Российской империи
Курс № 34 Мир Анны Ахматовой
Курс № 33 Жанна д’Арк: история мифа
Курс № 32 Любовь при Екатерине Великой
Курс № 31 Русская литература XX века. Сезон 4
Курс № 30 Социология как наука о здравом смысле
Курс № 29 Кто такие декабристы
Курс № 28 Русское военное искусство
Курс № 27 Византия для начинающих
Курс № 26 Закон и порядок
в России XVIII века
Курс № 25 Как слушать
классическую музыку
Курс № 24 Русская литература XX века. Сезон 3
Курс № 23 Повседневная жизнь Парижа
Курс № 22 Русская литература XX века. Сезон 2
Курс № 21 Как понять Японию
Курс № 20 Рождение, любовь и смерть русских князей
Курс № 19 Что скрывают архивы
Курс № 18 Русский авангард
Курс № 17 Петербург
накануне революции
Курс № 16 «Доктор Живаго»
Бориса Пастернака
Курс № 15 Антропология
коммуналки
Курс № 14 Русский эпос
Курс № 13 Русская литература XX века. Сезон 1
Курс № 12 Архитектура как средство коммуникации
Курс № 11 История дендизма
Курс № 10 Генеалогия русского патриотизма
Курс № 9 Несоветская философия в СССР
Курс № 8 Преступление и наказание в Средние века
Курс № 7 Как понимать живопись XIX века
Курс № 6 Мифы Южной Америки
Курс № 5 Неизвестный Лермонтов
Курс № 4 Греческий проект
Екатерины Великой
Курс № 3 Правда и вымыслы о цыганах
Курс № 2 Исторические подделки и подлинники
Курс № 1 Театр английского Возрождения
Курс № 75 Экономика пиратства
Курс № 74 История денег
Курс № 73 Как русские авангардисты строили музей
Курс № 72 Главные философские вопросы. Сезон 2: Кто такой Бог?
Курс № 71 Открывая Россию: Ямал
Курс № 70 Криминология:
как изучают преступность и преступников
Курс № 69 Открывая Россию: Байкало-Амурская магистраль
Курс № 68 Введение в гендерные исследования
Курс № 67 Документальное кино между вымыслом и реальностью
Курс № 66 Мир Владимира Набокова
Курс № 65 Краткая история татар
Курс № 64 Американская литература XX века. Сезон 1
Курс № 63 Главные философские вопросы. Сезон 1: Что такое любовь?
Курс № 62 У Христа за пазухой: сироты в культуре
Курс № 61 Антропология чувств
Курс № 60 Первый русский авангардист
Курс № 59 Как увидеть искусство глазами его современников
Курс № 58 История исламской культуры
Курс № 57 Как работает литература
Курс № 56 Открывая Россию: Иваново
Курс № 55 Русская литература XX века. Сезон 6
Курс № 54 Зачем нужны паспорт, ФИО, подпись и фото на документы
Курс № 53 История завоевания Кавказа
Курс № 52 Приключения Моне, Матисса и Пикассо в России 
Курс № 51 Блокада Ленинграда
Курс № 50 Что такое современный танец
Курс № 49 Как железные дороги изменили русскую жизнь
Курс № 48 Франция эпохи Сартра, Годара и Брижит Бардо
Курс № 47 Лев Толстой против всех
Курс № 46 Россия и Америка: история отношений
Курс № 45 Как придумать свою историю
Курс № 44 Россия глазами иностранцев
Курс № 43 История православной культуры
Курс № 42 Революция 1917 года
Курс № 41 Русская литература XX века. Сезон 5
Курс № 40 Человек против СССР
Курс № 39 Мир Булгакова
Курс № 38 Как читать русскую литературу
Курс № 37 Весь Шекспир
Курс № 36 Что такое
Древняя Греция
Курс № 35 Блеск и нищета Российской империи
Курс № 34 Мир Анны Ахматовой
Курс № 33 Жанна д’Арк: история мифа
Курс № 32 Любовь при Екатерине Великой
Курс № 31 Русская литература XX века. Сезон 4
Курс № 30 Социология как наука о здравом смысле
Курс № 29 Кто такие декабристы
Курс № 28 Русское военное искусство
Курс № 27 Византия для начинающих
Курс № 26 Закон и порядок
в России XVIII века
Курс № 25 Как слушать
классическую музыку
Курс № 24 Русская литература XX века. Сезон 3
Курс № 23 Повседневная жизнь Парижа
Курс № 22 Русская литература XX века. Сезон 2
Курс № 21 Как понять Японию
Курс № 20 Рождение, любовь и смерть русских князей
Курс № 19 Что скрывают архивы
Курс № 18 Русский авангард
Курс № 17 Петербург
накануне революции
Курс № 16 «Доктор Живаго»
Бориса Пастернака
Курс № 15 Антропология
коммуналки
Курс № 14 Русский эпос
Курс № 13 Русская литература XX века. Сезон 1
Курс № 12 Архитектура как средство коммуникации
Курс № 11 История дендизма
Курс № 10 Генеалогия русского патриотизма
Курс № 9 Несоветская философия в СССР
Курс № 8 Преступление и наказание в Средние века
Курс № 7 Как понимать живопись XIX века
Курс № 6 Мифы Южной Америки
Курс № 5 Неизвестный Лермонтов
Курс № 4 Греческий проект
Екатерины Великой
Курс № 3 Правда и вымыслы о цыганах
Курс № 2 Исторические подделки и подлинники
Курс № 1 Театр английского Возрождения
Все курсы
Спецпроекты
Британская музыка от хора до хардкора
Все главные жанры, понятия и имена британской музыки в разговорах, объяснениях и плейлистах
Марсель Бротарс: как понять концептуалиста по его надгробию
Что значат мидии, скорлупа и пальмы в творчестве бельгийского художника и поэта
Новая Третьяковка
Русское искусство XX века в фильмах, галереях и подкасте
Видеоистория русской культуры за 25 минут
Семь эпох в семи коротких роликах
Русская литература XX века
Шесть курсов Arzamas о главных русских писателях и поэтах XX века, а также материалы о литературе на любой вкус: хрестоматии, словари, самоучители, тесты и игры
Детская комната Arzamas
Как провести время с детьми, чтобы всем было полезно и интересно: книги, музыка, мультфильмы и игры, отобранные экспертами
Аудиоархив Анри Волохонского
Коллекция записей стихов, прозы и воспоминаний одного из самых легендарных поэтов ленинградского андеграунда 1960-х — начала 1970-х годов
История русской культуры
Суперкурс Онлайн-университета Arzamas об отечественной культуре от варягов до рок-концертов
Русский язык от «гой еси» до «лол кек»
Старославянский и сленг, оканье и мат, «ѣ» и «ё», Мефодий и Розенталь — всё, что нужно знать о русском языке и его истории, в видео и подкастах
История России. XVIII век
Игры и другие материалы для школьников с методическими комментариями для учителей
Университет Arzamas. Запад и Восток: история культур
Весь мир в 20 лекциях: от китайской поэзии до Французской революции
Что такое античность
Всё, что нужно знать о Древней Греции и Риме, в двух коротких видео и семи лекциях
Как понять Россию
История России в шпаргалках, играх и странных предметах
Каникулы на Arzamas
Новогодняя игра, любимые лекции редакции и лучшие материалы 2016 года — проводим каникулы вместе
Русское искусство XX века
От Дягилева до Павленского — всё, что должен знать каждый, разложено по полочкам в лекциях и видео
Европейский университет в Санкт‑Петербурге
Один из лучших вузов страны открывает представительство на Arzamas — для всех желающих
Пушкинский
музей
Игра со старыми мастерами,
разбор импрессионистов
и состязание древностей
Emoji Poetry
Заполните пробелы в стихах и своем образовании
Стикеры Arzamas
Картинки для чатов, проверенные веками
200 лет «Арзамасу»
Как дружеское общество литераторов навсегда изменило русскую культуру и историю
XX век в курсах Arzamas
1901–1991: события, факты, цитаты
Август
Лучшие игры, шпаргалки, интервью и другие материалы из архивов Arzamas — и то, чего еще никто не видел
Идеальный телевизор
Лекции, монологи и воспоминания замечательных людей
Русская классика. Начало
Четыре легендарных московских учителя литературы рассказывают о своих любимых произведениях из школьной программы