Мобильное приложение
Радио Arzamas
УстановитьУстановить
Курс № 53 История завоевания КавказаЛекцииМатериалы
Лекции
28 минут
1/4

Зачем Россия воевала на Кавказе

Экономические и политические причины русской экспансии на Кавказ

Владимир Лапин

Экономические и политические причины русской экспансии на Кавказ

39 минут
2/4

Как Российская империя увязла на Кавказе

Трудности, с которыми столкнулась русская армия в горах

Владимир Лапин

Трудности, с которыми столкнулась русская армия в горах

29 минут
3/4

Как Александр I присоединял Грузию

Как Российская империя смогла объединить грузинские княжества, и почему ей пришлось завоевывать Азербайджан

Владимир Лапин

Как Российская империя смогла объединить грузинские княжества, и почему ей пришлось завоевывать Азербайджан

27 минут
4/4

Лица Кавказской войны: Ермолов и Шамиль

Как на развитие конфликта повлияли русский главнокомандующий и предводитель кавказских горцев

Владимир Лапин

Как на развитие конфликта повлияли русский главнокомандующий и предводитель кавказских горцев

Расшифровка Как Российская империя увязла на Кавказе

Почему же русской армии с таким трудом дава­лись победы на Кавказе? Дело в том, что Кавказ­ская война была совер­шенно новой и непри­вычной и во мно­гом неожи­данной для русской армии. Не случайно в военном лекси­коне места боев тради­ционно назы­ваются «полем битвы» (причем на всех языках). Потому что сраже­ния предпо­читали устраи­вать на рав­нинах. А вся Кавказ­ская война шла в горах. Не случайно ее назы­вали «Кавказско-горская война». И все, начи­ная от стра­тегии и закан­чивая воору­жением, качества европей­ской армии (а русская армия была европей­ской по своему типу, воору­жению, стра­тегии, так­тике и боевым приемам) в этой войне оказа­лись в разной степе­ни мало­пригодными.

Начнем с природы. Горы для армии подоб­ного типа пред­став­ляли большую труд­ность в военно-техни­ческом отно­шении. Известно, что артил­лерию назы­вали «богом войны». В горах же артил­лерия во многих случаях оказыва­лась в тяже­лом поло­жении. Ведь для того, чтобы пушка могла выстре­лить, ее нужно поставить на гори­зонтальную поверх­ность. Потому что, если выстре­лить из пушки, кото­рая стоит косо, у нее либо отлетит колесо, либо она опро­кинется. То есть для того, чтобы начать огонь, нужно было сначала найти ровную площадку, что в горах уже по опре­де­лению пред­став­ляет большую труд­ность.

Затем — передви­жение артил­лерии. Перетас­ки­вание тяже­ленных орудий с одного склона на другой чрезвы­чайно выматы­вает расчеты. Лошади тоже не всегда могут поднять, выта­щить пушку на большой подъем. И поэтому обеспе­че­ние необхо­ди­мой артил­лерий­ской поддержки оказы­ва­лось в похо­дах чрезвы­чай­ным испыта­нием для войск. Далее. Орудия имеют так называе­мую мертвую зону. То есть по законам баллис­тики снаряд летит практи­чески прямо, и все, кто нахо­дится выше и ниже этой траек­то­рии, в горах, оказыва­ются совер­шенно неуяз­ви­мыми. Еще и поэтому артил­ле­рия оказалась в горах гораздо менее эффекти­вной, чем в сраже­ниях на равнине.

Многие районы Чечни в те вре­мена пред­став­ляли собой лесные дебри. Сейчас, когда нам пока­зы­вают пейзажи Чечни, это откры­тые равнины с неболь­шими перелес­ками. В те времена это был дрему­чий лес, в кото­ром армия была слепа, передви­га­лась с боль­шими трудно­стями и в любой момент могла подвергну­ться напа­дению — с тыла, с флангов. Невоз­можно было наво­дить мосты через боль­шое количе­ство горных рек и речу­шек, потому что при частых в горах павод­ках мосты эти сноси­лись, а против­ник не позво­лял делать эти мосты стацио­нар­ными, у каждого такого моста приходи­лось бы остав­лять гарни­зон. Большой гарни­зон — это распы­ле­ние сил, а мелкий гарни­зон — просто жертва для против­ника. В горных пере­хо­дах войска чрезвы­чайно изматы­вались, даже если они шли без артил­лерии. Ну, каждый себе представ­ляет: это постоян­ные подъемы и спуски, подъемы и спуски.

Совершенно непригод­ными оказа­лись прин­ципы стра­тегии. Тради­ционно овладе­ние некото­рыми пунк­тами — столи­цей или важными крепо­стями — озна­чало реаль­ный или симво­личе­ский успех в войне. На Север­ном Кавказе таких пунктов практи­чески не было. И поэтому взя­тие какого-то аула не оказы­вало существен­ного влия­ния на общую опера­тив­ную обста­нов­ку. И даже овладе­ние теми центрами, которые власти считали «горскими столи­цами», резуль­татов не давало.

В 1845 году была органи­зо­вана масштаб­ная Даргин­ская экспе­ди­ция для захвата аула Дарго. Огромная, по кавказ­ским меркам, армия (9562 чело­века во главе с самим главно­командую­щим Ворон­цовым) дошла до этого аула, обнару­жила его сож­жен­ным самими горцами — и оказа­лась факти­чески в западне. После чего последо­вало тяже­лей­шее отступ­ление, и только счастли­вый случай и свое­времен­ная помощь другого отряда спасли отряд Ворон­цова от полного истреб­ления и от плене­ния главно­командую­щего. Кордон­ная страте­гия, то есть выстраи­вание цепочки укреп­лений с неболь­шими гарни­зонами, тоже оказа­лась малоэф­фектив­ной. Потому что горцы, исполь­зуя актив­ную тактику, проры­вали ее в том месте, в каком хоте­ли, и в то время, в какое они хоте­ли. Поэтому русская армия после несколь­ких лет действий на Север­ном Кавказе факти­чески перешла к горскому методу веде­ния войны. То есть к разо­ри­тель­ным набегам. Русские части совер­шали наступ­ление, дости­гали какого-то аула или несколь­ких аулов, уничто­жали их и затем возвра­ща­лись к месту дисло­ка­ции.

При этом главная нагрузка ложи­лась на арьер­гард. Тогда как в европей­ском воен­ном языке слово «аван­гард» всегда явля­ется сино­ни­мом храбрости и отваги, в Кавказ­ской войне все было с точно­стью до наобо­рот: самым тяжелым было возвра­щение, главная нагрузка ложил­ась на замы­кающие части. И самые бое­спо­собные части и самые надежные, смелые коман­диры как раз включа­лись в состав арьер­гарда. В европей­ской военной куль­туре слово «обоз», «обозник» — несколько уничи­жи­тель­ное выраже­ние, а на Кавказе служба в обозе была самой опасной и трудной: доставка грузов по горным доро­гам сама по себе была подви­гом, к тому же обоз являлся глав­ной целью многих горских отря­дов. Зачем горцам знамя или пушка? А вот обоз и его содер­жи­мое — это была вполне понят­ная и очень привле­катель­ная цель. Поэтому служба в обозе на Кавказе была чрезвы­чайно трудной.

В европей­ской войне боевые столкно­вения проис­хо­дили время от вре­мени с боль­шими времен­ными проме­жут­ками, затишьями. А на Кавказе крупных сражений практи­чески не было: за всю исто­рию войны их было буквально менее десятка. Но вся война состояла из мелких, практи­чески ежеднев­ных стычек, сопрово­ждав­шихся иногда значи­тель­ными потерями. Практи­чески девять десятых всех потерь проис­ходили не в этих более или менее круп­ных сраже­ниях, а в этих ежеднев­ных мелких стычках. То есть русская армия буквально таяла. Не несла большие разовые потери, как во время Отечествен­ной войны 1812 года в Боро­дин­ском сражении или под Мало­ярослав­цем, а таяла ежедневно, и это оказы­вало очень силь­ное влияние на психо­логи­ческое состоя­ние солдат и офицеров. Горская пуля могла проле­теть в любой момент, солдаты и офи­церы Кавказ­ского корпуса находи­лись в состоя­нии перма­нент­ного стресса. И это оказы­вало влияние на их отно­шение к мест­ному населению.

Ведь что очень важно: в европей­ской войне против­ники марки­рова­лись с помо­щью мунди­ров. То есть можно было сразу отли­чить: это враг, это солдат или офицер неприя­тель­ской армии — или это мест­ный житель. У горцев таких разли­чий не было. И поэтому предста­вить себе — это мирные горцы, едут на рынок, или отряд, кото­рый соби­рается напасть на русский гарни­зон, — очень трудно. В этих усло­виях разного рода недора­зуме­ния с кровавым исходом были очень частыми.

Далее. Как известно, кровная месть на Кавказе явля­лась в те времена очень важным право­вым инсти­тутом. И если горец в столкно­вении с сопле­мен­ни­ками либо с предста­ви­телями другого народа имел возмож­ность выяс­нить, кто убил его родствен­ника, то в столкно­вении с русскими он такой возмож­ности не имел и мстил любому, кто по своему внеш­нему облику был похож на его врага. То есть любой чело­век в мундире мог представ­лять врага. Были такие случаи, кото­рые только из-за их трагич­ности нельзя назы­вать курьезными.

Например, было несколько случаев, когда горцы приво­зили на рынок одежду, снятую с убитых казаков Тер­ского или Кубан­ского войска, и совер­шенно открыто прода­вали ее. И когда их аресто­вы­вали, они призна­ва­лись, что да, они убили этих людей, сняли с них одежду и теперь хотят ее продать. И искренне не понимали, почему их за это аресто­вывают, заклю­чают под стражу и даже приго­вари­вают к высшей мере нака­зания. Ведь солдат кавказ­ского гарни­зона они не трогали, они убили людей за сотню, три сотни верст от этого места; людей, гово­рящих на другом языке (допустим, кубан­ских казаков, многие из кото­рых были выход­цами с Украи­ны). И за что их наказы­вают здесь, они искренне не пони­мали, потому что это лежало вне поля их пред­став­лений о миро­устройстве.

Это была война взаим­ного непони­мания. Опять же, если горцы при исполне­нии закона кровной мести месть нано­сили адресно — то есть они знали, как опреде­лить обид­чика, и соразме­ряли, что называ­ется, месть с провин­ностью, — то русская армия этого в прин­ципе сделать не могла. И на прак­тике что проис­хо­дило: вот стоял в карауле солдат. Вдруг раздался выстрел. Приле­тела пуля и убила этого солдата. И что делает коман­до­вание? Коман­до­вание соби­рает каратель­ную экспе­ди­цию и отправ­ляет ее в ближай­ший аул. Который во мно­гих случаях ника­кого отноше­ния к этому инци­денту не имел. И, естественно, несправед­ливо обижен­ный аул стано­вится из «мирного» аулом непо­корным. И в очеред­ной раз запуска­ется маховик войны.

Большую роль в разви­тии конфликта играл личный состав войск. Дело в том, что во время рекрут­ской повин­ности в армию отправ­ляли боль­шое количе­ство, что называ­ется, асоциаль­ных элемен­тов — или людей с деви­антным пове­де­нием, то есть пьяниц, хули­ганов, вредных или не нужных общине. Вообще, армия была таким сред­ством социаль­ной сана­ции общества. И затем в армии проис­хо­дила сепара­ция: тех, кто был поприлич­нее, отправ­ляли в гвардию; затем следую­щие «по качеству» солдаты отправ­лялись в армей­ские части, а те, кото­рые уж совсем никому были не нужны, отправ­лялись нести службу на окраи­ны — в Сибир­ский и Кавказ­ский корпус. То есть в армии людей с разного рода наклон­ностями было больше, чем в обществе вообще, а в Кавказ­ском корпусе их было еще на поря­док больше. Об этом надо помнить.

При этом на боевых качествах это сказы­валось мало. Потому что известно (военные стараются об этом не гово­рить), что бата­льон, сформиро­ванный из хули­ганов и двоеч­ников, более боеспо­собный, чем батальон, сформиро­ван­ный из отлич­ников и очень приличных людей. По крайней мере, в XIX веке так было точно. И такой состав людей сказы­вался на разви­тии конфликта.

Следующее. На развитии конфликта на Кав­казе в XVIII–XIX веках сказывал­ось и такое явление, как ссылка проштрафи­вшихся офице­ров на Кавказ. Самый извест­ный пример, наверное, поэт Михаил Лермонтов, кото­рый, как вы знаете, был отправ­лен на Кавказ не по своей воле, а в нака­зание за участие в дуэли. Таких сосланных офице­ров было очень много. И для того, чтобы вернуть чины — многие были разжа­лованы в рядовые до выслу­ги, — для того, чтобы испра­вить свое поло­жение, им нужно было отли­читься. А отли­читься можно было в бою, и это тоже провоци­ровало армию на актив­ные действия. И если сослан­ный офицер стоял перед выбором: обострить ситуа­цию, участво­вать в боевом столкно­вении и полу­чить награду, которая возвра­щала ему прежний статус, или пойти на мировую и как-то этот конфликт купи­ровать, — я думаю, что в большин­стве случаев он выбирал первое.

Дело в том, что в практике судопроиз­вод­ства и наказа­ния существо­вало такое правило: отличив­шимся в боях смяг­чали наказа­ния за реальные проступки. И рассмотре­ние судеб­ных дел офицеров Кавказ­ского корпуса свидетель­ствует о том, что эта реаль­ность подталки­вала их к боевой актив­ности. Я видел дело прапор­щика пехот­ного полка, кото­рый в пьяном виде совер­шил много худо­жеств. Вплоть до того, что в пьяном виде вломился в квар­тиру полко­вого офицера, оскорблял своего началь­ника, ездил пьяный по городу, безобраз­ни­чал по макси­мально мысли­мой программе. В приго­воре суда прямо говори­лось, что он заслу­живает самого тяже­лого наказа­ния, но в связи с его отли­чиями в боях и нали­чием ордена надо заме­нить ему это суровое наказа­ние на очень мягкое. И люди знали, что если ты отли­чаешься в боях, то это станет для тебя надеж­ной защитой в других провин­ностях. Эти внутрен­ние свойства армии тоже играли свою роль в том, что махо­вик столкно­вений раскру­чивался и вращался в тече­ние полутора столетий.

Наконец, еще одна важная вещь: снабже­ние войск. Ведь солдат стре­ляет не каждый день, не каждый день идет в атаку. Но он каждый день ест. И поэтому обеспе­чение провиантом для воору­женных сил всегда было очень важной задачей. Никогда нигде интен­дант­ство не справ­лялось с зада­чей должного снаб­жения войск. А особенно в усло­виях Кавказа. То есть даже в налажен­ной системе европей­ского театра боевых действий, даже там интен­дант­ство никогда не справлялось. На Кавказе оно не справ­лялось в кубе. Поэтому какие ресурсы были у военных? Ресурсы мест­ного насе­ления. И то, что назы­вается дели­катным словом «рекви­зиция», то есть изъятие у мест­ного насе­ления провианта и фуража в обмен на расписки, в большин­стве случаев представ­ляло собой элемен­тарный грабеж. Опять же со всеми вытекаю­щими отсюда послед­ствиями. Не найдется, наверное, ни одного селения, где люди с большой радостью отдают нажитое неизвестным пришельцам.

Следующее обстоятельство, наверное, самое важное. Дело в том, что севе­ро­кавказ­ское общество было чрезвы­чайно милита­ризо­вано. Но не в ев­ропей­­ском смысле, а в смысле историко-антрополо­гическом. Там была схема: один мужчина — один воин (кстати, там у многих народов войско и общество обозна­чались одним словом). Потому что общество состояло из воору­женных мужчин. Известно, что в литера­туре о Кавказе эти кавказ­ские набеги (или, как в XIX веке это называлось, хищни­чество, то есть набеги с целью захвата добычи и пленных) называли таким природ­ным свойством горцев. На самом деле, конечно, главным источ­ником доходов для горцев, как и для всех народов, было земле­делие, ското­водство и ремесло — сугубо мирные заня­тия. А набег был средством социали­зации. Молодой человек должен был обяза­тельно каким-то образом поучаст­вовать в какой-то воен­ной акции, чтобы доказать свою социаль­ную состоя­тельность. Если молодой человек не участво­вал в набеге, то есть не показы­вал свою воин­скую доблесть, не дока­зывал, что он мужчина, он просто не мог образо­вать семью. Потому что кто бы за него пошел? Если он не может защи­тить свою семью в случае надобности.

А это было россий­скому правитель­ству совершенно непонятно. И ответы на эти набеги (в ряде случаев — весьма ритуаль­ные; повторяю, там не главное было захва­тить добычу как таковую, какое-то богатство, а главное было — показать свою состоя­тель­ность) очень часто были несораз­мер­ными. И самым ужасным было настоя­тельное требо­вание эти набеги прекра­тить. Дело в том, что в импе­рии насилие является монопо­лией государ­ства. И вот это представ­ление у россиян, кото­рые были на Кав­казе в XVIII–XIX веках, было очень прочным. А в горском сообще­стве государ­ства не было, и поэтому там право на наси­лие представ­лял каждый взрос­лый мужчи­на, каждый род, каждое племя. И всякого рода попытки это право на насилие горцев ограни­чить вызывало с их стороны откро­вен­ное непони­мание и жесткое сопро­тивление.

Для того чтобы умиро­творить горцев, регу­лярно — с самого нача­ла XVIII века и в тече­ние XIX века — и неодно­кратно предпри­нима­лись попыт­ки их разоружить. Что опять же воспри­нима­лось как покуше­ние на святая святых. Во-пер­вых, холод­ное оружие и постоян­ное его ноше­ние являлось во многих обществах показа­телем состоя­ния чело­века. Мужчина без кинжала — это был нонсенс. Это как сейчас заста­вить всех мужчин носить корот­кие юбки. То есть это что-то совер­шенно немыс­ли­мое. Попытки отобрать оружие у мужчин воспри­ни­ма­лись чрезвы­чайно остро. Во-вторых, во многих сообществах оружие было семей­ной релик­вией, которая переда­валась от дедов к внукам. И вдруг взять и изъять ее, отпра­вить куда-то на склад — это было покуше­ние на святая святых.

Еще одна важная сторона непони­мания заклю­ча­лась в следую­щем. Как вы знаете, Кавказ славится своим госте­приим­ством. Но это не просто черта харак­тера, этиче­ская особен­ность, это еще и важный социаль­ный институт, играющий огром­ную роль в регули­ровании отно­шений между людьми. Не предоста­вить кров путнику — вещь немыслимая! 

Ну вот реальная картинка: отряд всад­ников останав­ливается на ночлег у кого-то. Хозяин не расспра­шивает, куда едут всадники, — и всад­ники с ним не делятся своими планами. Очень вероятно, что хозяин представ­ляет себе, что этот отряд соби­рается на кого-то напасть. Но ему путники этого не говорили, и сам он их об этом не спра­шивал. Оказы­вается, этот отряд двига­ется, чтобы отомстить какому-то гарни­зону какого-то русского форта за уби­того соро­дича. Они успешно этот форт дости­гают, обстре­ли­вают его, кого-то убивают, кого-то ранят, кого-то берут в плен — и возвра­щаются обратно. И опять ночуют у кого-то. Следом отправ­ляется каратель­ная экспе­ди­ция. И узнает, что эти люди ноче­вали в двух домах. Что они делают с этими домами? Наказы­вают хозяев, а дома часто сжигают. За укрыва­тель­ство преступ­ника. С россий­ской точки зрения вещь совершенно понятная и оправ­данная. С горской точки зрения это что-то неслы­ханное, невоз­можное! И вот, пожалуйста, еще один узел конфликта.

Иногда возни­кает вопрос: как же так — кровная месть, сплошь воору­женное население. Они же должны были все друг друга пере­бить, и там должна была быть пустыня. Но дело в том, что горское общество было так мудро орга­низо­вано, что меха­низмы рождения конфликтов уравно­веши­вались меха­низмами пога­шения конфликтов.

Вот одна из таких достаточно типичных картинок: предста­витель одного рода убил (или тяжело ранил) предста­вителя другого рода. Тот род мстит этому, этот род в ответ мстит и так далее. Разго­рается кровавая междо­усобица. Наконец оба рода от этого устают, и запус­кается меха­низм прими­рения. Через посред­ников или напря­мую старей­шины наконец догова­риваются, дости­гается мир, и сторона, которая признает себя более вино­ватой, выпла­чивает какую-то компен­сацию — некото­рое коли­чество крупного рога­того скота, лошадей и бара­нов — и нередко берет на воспи­тание маль­чика из этого рода для за­креп­ления отно­шений. Роды роднятся, и на этом конфликт прекращается.

А представим себе реальную ситуацию в горско-армейских отношениях: горцы подстре­ливают какого-то солдата. Началь­ник гарни­зона пишет рапорт своему руковод­ству: чтобы не разжи­гать дальней­ший конфликт с аулом таким-то, он за уби­то­го рядо­вого такого-то взял у них 10 быков, 20 баранов и еще маль­чика на воспи­та­ние. Представ­ляете, как такой рапорт воспри­мет высокое началь­ство? Наверное, этого несчаст­ного капи­тана отправят в госпи­таль на освиде­тельствование.

Еще раз повторяю: в горском обществе сущест­вовало огром­ное число реально действую­щих меха­низмов смяг­чения и прекра­щения конфлик­тов. А конфликт­ная зона между горским насе­лением и армией таких меха­низмов не имела. И поэтому каждый конфликт влек за собой довольно тяже­лые последствия.

Кроме того, многие офицеры, приез­жав­шие на Кавказ, гово­ри­ли по-немецки, мно­гие по-французски, неко­то­рые даже по-английски, но кто из них гово­рил на языке мест­ных народов? Да, посте­пенно некото­рые каким-то образом что-то начи­нали пони­мать, некото­рые даже неплохо гово­ри­ли. И так же многие горцы очень плохо говорили по-русски. И когда обе стороны плохо пони­мают друг друга в бук­валь­ном смысле этого слова, опять же возможно много конфликтов.

Наконец, масса этнографи­ческих проблем. Например, в аул, который нахо­дится в состоя­нии мира с русскими, въез­жает новая часть, кото­рая недавно служит на Кавказе. И из-за элемен­тарной жары нижние чины снимают рубахи и въезжают в аул голые по пояс. А по мест­ным понятиям это верх неприли­чия и оскорб­ление мест­ного насе­ления. Так вдруг откуда-то в солдат приле­тает пуля. Солдаты никого, повто­ряю, не хотели оскорб­лять. Они въехали без вся­кого вызова. Им просто было жарко — вологод­ским или твер­ским ребятам, — просто было жарко на Кавказе! Поэтому они, не зная правил, въехали так же, как въеха­ли бы в свое родное село.

О незнании обычаев, кстати, мы можем много узнать из художе­ствен­ной литера­туры. Есть такое произ­веде­ние Пушкина — «Путешествие в Арзрум». Там есть малень­кий эпизод, где Алек­сандр Сергее­вич вошел в поме­щение какого-то мест­ного жителя, тот, как он пишет, что-то залопо­тал и толкнул его. И Пушкин ему отве­чал нагайкой. То есть он зашел в помеще­ние. Пушкин зашел, Алек­сандр Сергее­вич. Он был не самый дикий русский человек. Но он вошел без спроса в поме­щение, и я вполне допускаю, что он зашел в ту часть, куда вообще посто­рон­ний муж­чина не может захо­дить ни в коем случае. Потому что мы знаем, что у мно­гих народов сущест­вует разде­ле­ние жилья на мужскую поло­вину и женскую. Так вот, на женскую поло­вину посто­рон­ним нельзя захо­дить ни при каких обстоя­тель­ствах. И то, что этот человек толкнул Пушкина, а не выстре­лил в него и не уда­рил саблей, — это, я вам скажу, боль­шая удача для россий­ского путешест­вен­ника. И таких приме­ров на Кавказе несть числа. То есть обе стороны не пони­мали друг друга.

Но есть еще более сложная вещь: в Петер­бурге также не пони­мали того, что такое Кавказ­ская война, что такое Кавказ. Изучение докумен­тов Отдель­ного Кавказ­ского корпуса и воен­ного министер­ства показы­вает, что если люди, прослу­жившие на Кавказе и получ­ившие какой-то опыт войны с горцами, уже понимали, что можно, чего нельзя и как нужно действо­вать, то в Петер­бурге почти до самого конца войны такого представ­ления так никто и не полу­чил. Прави­тель­ство, командо­вание, военное министер­ство пыта­лись вести войну по-европейски, что было совер­шенно невоз­можно ни в страте­гиче­ском отно­шении, ни в такти­ческом, ни в плане обмун­дирования.

Скажу об обмундировании: оно совер­шенно не годи­лось. Вы представ­ляете себе эти кивера с султа­нами — такими перьями над голов­ным убором? Как в этих шапках караб­каться в горы, ходить по лесам? Никуда не годи­лись и ранцы, которые были приняты для ноше­ния припасов и всего необхо­димого солдату. Я бы сказал, что к реалиям боевых действий на Кав­казе русская армия была тогда совер­шенно не готова. Но она посте­пенно адапти­ро­ва­лась, войска быстро приобре­тали опыт и, как писал один из участников, «сами стали опреде­лен­ным кавказ­ским племе­нем». До такой степе­ни, что пере­няли очень многие обычаи. Например, извест­ный кавказский обычай — куначе­ство, то есть образо­вание дружеских связей. Кунаки — это такие братья, которые в огонь и в воду друг за друга, абсолютно друг другу верны, друг другу дове­ряют. Так и полки, воинские части, которые дове­ряли друг другу в бою, объяв­ляли друг друга кунаками.

Далее. Русские офицеры и солдаты, воевав­шие на Кавказе, назы­вали себя кавказ­цами. А войска, которые прихо­дили из России, эти «кавказцы» назы­вали «русскими». Очень показа­тельна такая история: однажды на рынке в Гроз­ном солдаты Апшерон­ского полка подра­лись с мест­ным населе­нием, с чечен­цами. На шум драки прибе­жали солдаты дру­гого полка, которые были с этим полком в напря­женных отно­шениях, и тоже всту­пили в драку. На сто­роне чеченцев. И когда власти стали разби­раться, как так получи­лось, что вы вместе с чечен­цами дрались с солда­тами другого рус­ского полка, те произ­несли фразу, очень понятную для реалий Кавказ­ской войны, но трудно понят­ную для тех, кто в эти реалии не вникает. Они сказали: «Чечен­цы — наши братья. Мы с ними уже 20 лет деремся!» То есть эти солдаты, которые вое­вали с чечен­цами, считали, что это их внут­реннее кавказ­ское дело и вмеша­тельство кого-то посто­рон­него — вещь совер­шенно непозво­литель­ная. Именно этим объяс­няется то, что русская армия так долго и с такими боль­шими поте­рями для себя (и для про­тив­ника тоже) присое­ди­няла Север­ный Кавказ к империи. Потому что эта военная машина была в принципе не приспо­соблена для таких целей. Как если бы экска­ватор исполь­зовали для рытья лунок на поле для гольфа.

Русская армия этого периода была армией, кото­рая испове­до­вала основ­ной принцип европей­ской войны — нанесе­ние против­нику макси­маль­ного ущерба в макси­мально сжатое время с мини­маль­ными собствен­ными поте­рями. Так воюет европей­ская армия. На Кавказе этот меха­низм в прин­ципе не работал. Потому что на Кавказе война — это скорее такой воинст­венный ритуаль­ный танец. С жерт­вами среди участ­ников этого танца, да. С жерт­вами среди зрите­лей — тех, кто наблю­дает этот танец. Но это некое действо, это не такая тоталь­ная эпиде­мия разру­шений и убийств, каким явля­ется европей­ская война. Там постоянно шли столкно­вения: между племе­нами, между родами, между фами­лиями. То есть Кавказ к тому време­ни, когда туда пришла Россия, конечно, не пред­став­лял собой такой, знаете, райский уголок, где мирные чабаны пасли овечек на альпий­ских лугах. Нет. Это было место, где шли постоян­ные столкно­вения. Но они не носили такого тоталь­ного разруши­тель­ного и крова­вого харак­тера, какой приняла тогда война. Потому что у кон­фликтую­щих сторон на Кавказе главная цель была — показать свое превос­ходство. Как танцоры: когда один, другой, третий танцуют, и каждый показы­вает, какой он мастер. Так вот, главным для жителей Север­ного Кавказа было показать, какие они мастера боя, какие они отважные и умелые. А не для того, чтобы стоять по колено в крови.

На меня большое впечат­ление произвел один документ о разру­шении башни в одном из районов. Знаете, одно из таких украшений горского пейзажа — боевые башни, родо­вые. Использо­вание этих башен ритуа­лизи­ровано. И когда русский экспеди­цион­ный отряд двигался из пункта А в пункт Б, с одной из этих башен был произ­веден выстрел. Жалея людей, командир вызвал сапе­ров, саперы заложили порох под один из углов этой башни — и башню эту взорвали. Мест­ное население было потря­сено. Потому что, с их точки зрения, таких варваров, которые так нарушают все правила ведения войны, на их тер­ри­то­рии еще не было. А с точки зрения европей­ских военных действий все было сделано правильно: взор­вали вражеское укреп­ление. Уничто­жение этого укреп­ления произошло даже без потерь для отряда. Но с кавказ­ской точки зрения это совершенно дикая и немыс­лимая вещь. 

Этот клубок взаимных непони­маний на всех уров­нях созда­вал конфликт, который разре­шался с большим трудом. Для того чтобы прекра­тить войну между какими-то государ­ствами, доста­точно было навя­зать полити­ческую волю прави­тель­ству противо­борствую­щего государ­ства. Когда король, напри­мер, понимал, что ему против дру­гого короля не устоять, он заклю­чал мирный договор, и война на этом закан­чива­лась. И все поддан­ные, многие из которых даже не слышали о том, что идет война, это прини­мали, потому что таково было реше­ние короля.

На Кавказе же для того, чтобы война закон­чилась, нужно было донести мысль о безнадеж­ности сопротив­ления до каждой ячейки горского общества. В буква­льном смысле слова каждая горская семья, каждый род, племя должны были понять, что ничего сделать нельзя. Что придется поко­риться. Причем во мно­гих случаях эта покор­ность была достаточно условна. Потому что в очень многих районах Север­ного Кавказа русская власть была номи­наль­ной. Обе стороны молча­ливо призна­вали, что как бы достиг­нут консен­сус. Но на самом деле реаль­ное положе­ние во многих регионах оста­валось прежним. Достаточно сказать, что многие наибы имама Шамиля (наибы — это руково­дители военно-терри­то­риальных образо­ваний, сподвиж­ники Шамиля) после окон­чания войны заняли высо­кие посты в мест­ной адми­нистрации.

Более того, некоторые люди, которые вое­вали вместе с имамом — в горской войне против России, — участво­вали уже после плене­ния Шамиля в том, чтобы оконча­тельно пода­вить сопротив­ление так назы­ваемых неприми­римых. Шамиль капитули­ровал в 1859 году, но было несколько отрядов его сторон­ни­ков, которые не согла­сились с пораже­нием и продол­жали сопро­тив­ление. Так вот в подав­лении их сопротив­ления участво­вали их бывшие сорат­ники. Поэто­му, повторяю, картина там была очень сложная. И власть во многих районах, особенно горных районах Север­ного Кавказа, остава­лась до конца импер­ского периода номи­наль­ной. Что там проис­хо­дило на самом деле, власть реально сказать не может.

1878 год можно назвать оконча­нием Кавказ­ской войны лишь условно. Навер­ное, самый важный крите­рий — это то, что после 1878 года при подавле­нии выступ­лений мест­ного населе­ния уже не приме­ня­лась артил­лерия, обходи­лись полицей­скими мерами. Там тоже привле­ка­лись воинские и казачьи части, тоже были жертвы. Но уже не исполь­зова­лась артиллерия.

Использование артиллерии — это такая четкая грань между войной и поли­цей­ской акцией. Потому что нельзя назвать полицей­ской акцией расстрел мест­ного населения из пушек. В 1878 году приме­нение артил­лерии против мирного населе­ния закончилось. А до этого времени принци­пиаль­ных отличий в том, что проис­ходило там в начале XVIII века, в его конце, в начале XIX века, в его сере­дине, не было. Потому что, повторяю, вся война была чере­дой восста­ний, умиро­тво­ре­ний, восста­ний, умиро­творе­ний, затиший, обостре­ний. Все это началось при Петре I в 1722 году и закон­чилось во время послед­него круп­ного восста­ния в Чечне и Дагестане в 1878 году.  

Хотите быть в курсе всего?
Подпишитесь на нашу рассылку, вам понравится. Мы обещаем писать редко и по делу
Курсы
Курс № 58 История исламской культуры
Курс № 57 Как работает литература
Курс № 56 Открывая русскую провинцию. Иваново
Курс № 55 Русская литература XX века. Сезон 6
Курс № 54 Зачем нужны паспорт, ФИО, подпись и фото на документы
Курс № 53 История завоевания Кавказа
Курс № 52 Приключения Моне, Матисса и Пикассо в России 
Курс № 51 Блокада Ленинграда
Курс № 50 Что такое современный танец
Курс № 49 Как железные дороги изменили русскую жизнь
Курс № 48 Франция эпохи Сартра, Годара и Брижит Бардо
Курс № 47 Лев Толстой против всех
Курс № 46 Россия и Америка: история отношений
Курс № 45 Как придумать свою историю
Курс № 44 Россия глазами иностранцев
Курс № 43 История православной культуры
Курс № 42 Революция 1917 года
Курс № 41 Русская литература XX века. Сезон 5
Курс № 40 Человек против СССР
Курс № 39 Мир Булгакова
Курс № 38 Как читать русскую литературу
Курс № 37 Весь Шекспир
Курс № 36 Что такое
Древняя Греция
Курс № 35 Блеск и нищета Российской империи
Курс № 34 Мир Анны Ахматовой
Курс № 33 Жанна д’Арк: история мифа
Курс № 32 Любовь при Екатерине Великой
Курс № 31 Русская литература XX века. Сезон 4
Курс № 30 Социология как наука о здравом смысле
Курс № 29 Кто такие декабристы
Курс № 28 Русское военное искусство
Курс № 27 Византия для начинающих
Курс № 26 Закон и порядок
в России XVIII века
Курс № 25 Как слушать
классическую музыку
Курс № 24 Русская литература XX века. Сезон 3
Курс № 23 Повседневная жизнь Парижа
Курс № 22 Русская литература XX века. Сезон 2
Курс № 21 Как понять Японию
Курс № 20 Рождение, любовь и смерть русских князей
Курс № 19 Что скрывают архивы
Курс № 18 Русский авангард
Курс № 17 Петербург
накануне революции
Курс № 16 «Доктор Живаго»
Бориса Пастернака
Курс № 15 Антропология
коммуналки
Курс № 14 Русский эпос
Курс № 13 Русская литература XX века. Сезон 1
Курс № 12 Архитектура как средство коммуникации
Курс № 11 История дендизма
Курс № 10 Генеалогия русского патриотизма
Курс № 9 Несоветская философия в СССР
Курс № 8 Преступление и наказание в Средние века
Курс № 7 Как понимать живопись XIX века
Курс № 6 Мифы Южной Америки
Курс № 5 Неизвестный Лермонтов
Курс № 4 Греческий проект
Екатерины Великой
Курс № 3 Правда и вымыслы о цыганах
Курс № 2 Исторические подделки и подлинники
Курс № 1 Театр английского Возрождения
Курс № 58 История исламской культуры
Курс № 57 Как работает литература
Курс № 56 Открывая русскую провинцию. Иваново
Курс № 55 Русская литература XX века. Сезон 6
Курс № 54 Зачем нужны паспорт, ФИО, подпись и фото на документы
Курс № 53 История завоевания Кавказа
Курс № 52 Приключения Моне, Матисса и Пикассо в России 
Курс № 51 Блокада Ленинграда
Курс № 50 Что такое современный танец
Курс № 49 Как железные дороги изменили русскую жизнь
Курс № 48 Франция эпохи Сартра, Годара и Брижит Бардо
Курс № 47 Лев Толстой против всех
Курс № 46 Россия и Америка: история отношений
Курс № 45 Как придумать свою историю
Курс № 44 Россия глазами иностранцев
Курс № 43 История православной культуры
Курс № 42 Революция 1917 года
Курс № 41 Русская литература XX века. Сезон 5
Курс № 40 Человек против СССР
Курс № 39 Мир Булгакова
Курс № 38 Как читать русскую литературу
Курс № 37 Весь Шекспир
Курс № 36 Что такое
Древняя Греция
Курс № 35 Блеск и нищета Российской империи
Курс № 34 Мир Анны Ахматовой
Курс № 33 Жанна д’Арк: история мифа
Курс № 32 Любовь при Екатерине Великой
Курс № 31 Русская литература XX века. Сезон 4
Курс № 30 Социология как наука о здравом смысле
Курс № 29 Кто такие декабристы
Курс № 28 Русское военное искусство
Курс № 27 Византия для начинающих
Курс № 26 Закон и порядок
в России XVIII века
Курс № 25 Как слушать
классическую музыку
Курс № 24 Русская литература XX века. Сезон 3
Курс № 23 Повседневная жизнь Парижа
Курс № 22 Русская литература XX века. Сезон 2
Курс № 21 Как понять Японию
Курс № 20 Рождение, любовь и смерть русских князей
Курс № 19 Что скрывают архивы
Курс № 18 Русский авангард
Курс № 17 Петербург
накануне революции
Курс № 16 «Доктор Живаго»
Бориса Пастернака
Курс № 15 Антропология
коммуналки
Курс № 14 Русский эпос
Курс № 13 Русская литература XX века. Сезон 1
Курс № 12 Архитектура как средство коммуникации
Курс № 11 История дендизма
Курс № 10 Генеалогия русского патриотизма
Курс № 9 Несоветская философия в СССР
Курс № 8 Преступление и наказание в Средние века
Курс № 7 Как понимать живопись XIX века
Курс № 6 Мифы Южной Америки
Курс № 5 Неизвестный Лермонтов
Курс № 4 Греческий проект
Екатерины Великой
Курс № 3 Правда и вымыслы о цыганах
Курс № 2 Исторические подделки и подлинники
Курс № 1 Театр английского Возрождения
Все курсы
Спецпроекты
Новая Третьяковка
Русское искусство XX века в фильмах, галереях и подкасте
Видеоистория русской культуры за 25 минут
Семь эпох в семи коротких роликах
Русская литература XX века
Шесть курсов Arzamas о главных русских писателях и поэтах XX века, а также материалы о литературе на любой вкус: хрестоматии, словари, самоучители, тесты и игры
Детская комната Arzamas
Как провести время с детьми, чтобы всем было полезно и интересно: книги, музыка, мультфильмы и игры, отобранные экспертами
Аудиоархив Анри Волохонского
Коллекция записей стихов, прозы и воспоминаний одного из самых легендарных поэтов ленинградского андеграунда 1960-х — начала 1970-х годов
История русской культуры
Суперкурс Онлайн-университета Arzamas об отечественной культуре от варягов до рок-концертов
Русский язык от «гой еси» до «лол кек»
Старославянский и сленг, оканье и мат, «ѣ» и «ё», Мефодий и Розенталь — всё, что нужно знать о русском языке и его истории, в видео и подкастах
История России. XVIII век
Игры и другие материалы для школьников с методическими комментариями для учителей
Университет Arzamas. Запад и Восток: история культур
Весь мир в 20 лекциях: от китайской поэзии до Французской революции
Что такое античность
Всё, что нужно знать о Древней Греции и Риме, в двух коротких видео и семи лекциях
Как понять Россию
История России в шпаргалках, играх и странных предметах
Каникулы на Arzamas
Новогодняя игра, любимые лекции редакции и лучшие материалы 2016 года — проводим каникулы вместе
Русское искусство XX века
От Дягилева до Павленского — всё, что должен знать каждый, разложено по полочкам в лекциях и видео
Европейский университет в Санкт‑Петербурге
Один из лучших вузов страны открывает представительство на Arzamas — для всех желающих
Пушкинский
музей
Игра со старыми мастерами,
разбор импрессионистов
и состязание древностей
Emoji Poetry
Заполните пробелы в стихах и своем образовании
Стикеры Arzamas
Картинки для чатов, проверенные веками
200 лет «Арзамасу»
Как дружеское общество литераторов навсегда изменило русскую культуру и историю
XX век в курсах Arzamas
1901–1991: события, факты, цитаты
Август
Лучшие игры, шпаргалки, интервью и другие материалы из архивов Arzamas — и то, чего еще никто не видел
Идеальный телевизор
Лекции, монологи и воспоминания замечательных людей
Русская классика. Начало
Четыре легендарных московских учителя литературы рассказывают о своих любимых произведениях из школьной программы