Курс № 24 Русская литература XX века. Сезон 3ЛекцииМатериалы
Лекции
13 минут
1/7

Бунин. «Господин из Сан‑Франциско»

Как Бунин отреагировал на катастрофу «Титаника» и Первую мировую, обратился к мистике и подписал приговор европейской цивилизации

Лев Соболев

Как Бунин отреагировал на катастрофу «Титаника» и Первую мировую, обратился к мистике и подписал приговор европейской цивилизации

15 минут
2/7

Вячеслав Иванов. «Мэнада»

Как поэт скрестил Христа с Дионисом, создал новый ритм и вывел поэзию символизма из русских сеней

Геннадий Обатнин

Как поэт скрестил Христа с Дионисом, создал новый ритм и вывел поэзию символизма из русских сеней

13 минут
3/7

Гумилев. «Заблудившийся трамвай»

Как Гумилев получил послание из будущего, вскочил на подножку революции и убедился в ее бесчеловечности

Дмитрий Быков

Как Гумилев получил послание из будущего, вскочил на подножку революции и убедился в ее бесчеловечности

16 минут
4/7

Погодин. «Аристократы»

Как комедия про ГУЛАГ была написана, стала хитом в советском театре, прославила чекистов и попала под запрет

Илья Венявкин

Как комедия про ГУЛАГ была написана, стала хитом в советском театре, прославила чекистов и попала под запрет

11 минут
5/7

Бродский. «Рождественский романс»

Зачем поэт смешал луну со звездой, Новый год — с Рождеством, а Москву — с Петербургом

Олег Лекманов

Зачем поэт смешал луну со звездой, Новый год — с Рождеством, а Москву — с Петербургом

13 минут
6/7

Искандер. «Летним днем»

Как писатель обманул цензуру, выдав КГБ за гестапо, и экзистенциально осмыслил этот обман

Александр Жолковский

Как писатель обманул цензуру, выдав КГБ за гестапо, и экзистенциально осмыслил этот обман

12 минут
7/7

Трифонов. «Дом на набережной»

Как Трифонов переступил через совесть, затем беспощадно осудил себя, а заодно осмыслил механизмы политического террора

Александр Архангельский

Как Трифонов переступил через совесть, затем беспощадно осудил себя, а заодно осмыслил механизмы политического террора

Материалы
Вдоль по Беломорканалу в 1933 году
Путешествие по «великой стройке» с писателями, чекистами и заключенными
Сан‑Франциско времен «Господина из Сан‑Франциско»
В какой город так и не вернулся герой Бунина?
Выберите самых красивых писателей
Голосование за эталон писательской красоты
Дуэли
Серебряного века
Гумилев, Мандельштам и Пастернак у барьера
Что такое эзопов язык
Проверенные способы обмануть цензуру
Поэзия Гумилева в инфографике
Как менялся главный акмеист: статистические данные
Краткий словарь гумилевской экзотики
От дурро и онагра до тэджа и фелуки
Иосиф Бродский: greatest hits
10 текстов для первого знакомства с поэтом
33 тусовщика
Удивительные истории гостей «Башни» Вячеслава Иванова
Поэзия Бунина для начинающих
Небольшая хрестоматия для тех, кто любит не только прозу
География Гумилева
Жизнь и творчество поэта на карте мира
Бунин знает, как правильно
Нотации, прочитанные классиком по поводу и без
Гумилев: жизнь после смерти
Как сложилась литературная биография поэта после расстрела
Как и что пить:
советы Бунина
От шампанского до крестьянской водки, пахнущей сапогами
Как писать под Бродского
Инструкция для начинающих стихотворцев
Медиумы и мистики Серебряного века
Кто и как дружил с миром духов в России начала XX века
Любовные треугольники Серебряного века
Блок, Ахматова, Белый, Гиппиус и другие
Лучшие цитаты из Фазиля Искандера
О женщинах, козах, вечности, мещанах и прочих важных материях
Формула всего советского
Искусствовед Вадим Басс о том, что нам говорит Дом на набережной

Формула всего советского

Архитектурный эксперт Arzamas Вадим Басс — о том, что нам говорит Дом на набережной

Борис Иофан © museumdom.narod.ru

Про Дом на набережной написано столько, что, на первый взгляд, и говорить нечего — все на поверхности. Ну да, на десятом примерно году советская власть решила, что пора ее лучшим представителям перестать мыкаться по отжатым люксовым гостиницам и пожить по-человечески. Для чего — построить Дом ЦИК и СНК. Тут и пригодился Борис Иофан, с середины 1910-х по 1924-й учившийся и работавший в Италии: уж если вы хотите устроить дольче вита в одном отдельно взятом жилом комплексе, хорошо бы найти архитектора, имевшего эту «вита» в собственном опыте. Как пишут историки, Иофан приглянулся предсовнаркома Рыкову, когда тот ездил лечиться в Италию в 1924 году (тогда, как и сейчас, начальство не отказывало себе в удовольствии показать, что некоторые животные равнее других). Потом, после возвращения Иофана, возводятся дома на Русаковской, а в 1926-м принято решение строить жилой комплекс для партноменклатуры и старых большевиков. По ходу заседаний строительной комиссии планы меняются — будущий дом «подрастает» и переезжает, пока в июне 1927-го заказчики не определятся окончательно с местом для нового «дворянского гнезда» — на Болоте.

Дальше — обычные в разговорах о Доме на набережной «цифры и факты»: 11 этажей, три двора, квартир первоначально планировалось 440, затем их количество увеличили до 505. Плюс магазины, столовая, спортзал, библиотека, детсад, ясли, поликлиника, прачечная, парикмахерская, почта, телеграф, сберкасса — все необходимое, чтобы обитатели закрытого мира могли вообще не смешиваться с окружающим населением, только на работу и обратно (думается, потом эта автономность сэкономила немало сил и средств органам госбезопасности — приходи и бери). Чтобы не скучать — клуб (первоначально — имени Рыкова, сейчас это Театр эстрады) и кинотеатр «Ударник» (его перекрытие — едва ли не самая выразительная часть комплекса).

Кинотеатр «Ударник» и Дом на набережной. Фотография 1980 года © Николай Малышев, Александр Сенцов / ТАСС

На сайте музея, открытого в доме в 1989 году, можно почерпнуть и другие данные: 2745 жильцов по состоянию на 1 ноября 1932 года, из них 838 мужчин, 1311 женщин и 596 детей. Впрочем, там же — сведения куда более красноречивые: более 800 репрессированных, из них почти 350 расстреляны (а еще есть покончившие самоубийством или забитые на следствии). То есть, конечно, типовая мебель, планы квартир и отделка фасадов — вещи важные, но о Доме на набережной и о жизни в нем — читай в этих списках: характерная траектория обитателей — отец расстрелян, мать в лагере, дети в детдом. Обсуждая архитектуру дома, от этого знания все равно никуда не деться — как невозможно просто обсуждать дизайн и столярную работу, если перед вами гулаговские нары. Хотя выдерните из контекста — вещь и вещь, мебель и мебель.

А с другой стороны, есть в Доме на набережной многое, что делает его буквально формулой, воплощением всего «советского». Это и сама история строительства — долгострой с несколько раз сорванными сроками сдачи, пожаром и многократно завышенными сметами. Это и отношение к архитектору, который вынужден все время торопиться: сначала мы комиссией упорно заседаем и «решаем вопросы», потом шлепаем резолюцию, чтобы зодчий за месяц представил нам чертежи. Это ощущение постоянного цейтнота, загнанности, «аврала и штурмовщины» — то, что с советскими архитекторами останется до последнего, да и сейчас налицо: не случайно большая часть зданий, которые нас окружают, производят такое впечатление, будто нарисованы в последнюю ночь перед сдачей проекта. И Дом на набережной во многом не исключение.

Как известно, первоначально Иофан планировал сделать его более ярким, цветным, но от этой идеи отказались из-за дороговизны — и несколько угрюмый серый чемодан оказался как нельзя более точным попаданием. Это такая специальная, серьезная дольче вита, с полным и ежесекундным осознанием собственной избранности для счастливцев. Разница с веселым, местами гениальным, местами слегка придурковатым итальянским зодчеством 1920–30-х — в те самые полтора десятка градусов северной широты, что отделяют Москву от Рима (да еще из-за итальянцев поколения блестящей культуры — в смысле исполнения).

Иофановский дом — вещь солидная, по возможности симметричная. В те десятилетия зодчие по всему миру экспериментируют с классическими формами в смысле их прилаживания к современности. Немцы (Беренс, Тессенов и их коллеги) еще в начале века научили: берете колонну (а лучше — квадратный пилон), детальки сбиваете, собираете в портик. Получается такая наглядная тектоническая схема (несущее-несомое, опора-нагрузка), понятная, риторичная, убедительная, да и глаз зрителя ласкает: он же помнит, как оно при старом режиме жили люди — с колоннами жили, по-барски. Можно и без пилонов обойтись, одними пилястрами или лопатками, лишь бы ордер читался. Такой архитектурой в 1920–30-е прирастают европейские и американские города — и Москва в частности. Вспомните хоть Дом СТО на Охотном Ряду, хоть Библиотеку имени Ленина, хоть Дом «Динамо» на Лубянке (там Фомин с Лангманом столбы спаривают — для солидности). Или, например, «Большой дом» в Ленинграде. Отсюда не так уж далеко до того позднесоветского официоза, который всем нам знаком по провинциальным обкомам и столичным мемориалам и библиотекам: те же пилоны, только в полированном мраморе. Кстати, старший брат и соавтор Бориса Иофана, Дмитрий, был успешным петербургским архитектором еще до революции, в его портфолио, например, здание Главного казначейства на Фонтанке (в соавторстве с Сергеем Серафимовым), неоклассическая постройка, солидная и немного беренсианская.

Братья Иофаны с Домом на набережной — в числе пионеров этой модернизированной классики, примеров такого лаконичного ордера здесь множество: скажем, портик о шести пилонах на входе в клуб-театр или портики проездов во двор с набережной (расшивка облицовки на камни делает все еще более традиционным). А еще — портики же из трехэтажной высоты лопаток на боковых и дворовых фасадах. Это своего рода игра в традицию — цоколь из первого этажа с полуподвалом, затем портики — вот и получился масштаб старой, привычной Москвы, а что выше еще семь этажей растут — так мы, когда мимо дома идем, выше второго-третьего редко что замечаем, это надо остановиться и голову задрать, а некогда. Большое видится на расстоянии — а на расстоянии видятся прежде всего высокие угловые корпуса, между которыми зажат флигель с театром (это что-то из XIX века, в духе Кленце — Шинкеля). Эти корпуса тоже говорят нам про порядок, он же ордер: окна посажены в вертикальные ниши, между ними на всю высоту — лопатки (по американской небоскребной моде 1920-х), верхним этажом все придавлено, опять не фасады, а тектоническая схема. Для пущей симметрии — балкончики по центру. В качестве напоминания об Италии — лоджии сверху.

Строительство Дворца Советов на месте храма Христа Спасителя. Фотография Эммануила Евзерихина, 1930-е годы © Агентство «ФотоСоюз»

Что до расстояния, наверное, самые показательные фотографии дома — второй половины 1930-х, со стороны стройплощадки Дворца Советов. Это epic fail советской архитектуры — строили, строили и наконец не построили. Котлован. А Дом на набережной в качестве задника возвышается над всем этим едва начатым великолепием как пример того, что смогли-таки родить зодчие. Смогли — странную смесь современности и архаики. Из примет прогресса — горизонтальные окна, даже модные ленточные есть, на здании театра со двора. Вообще обилие стекла было для окружающих знаком того, что зодчий идет в ногу со временем — отсюда, например, вертикали остекленных лестничных клеток. И прочие современные вещи — железобетонные сваи, вбитые в Болото, и бетонная подушка в основании, каркас из монолитного железобетона внутри (хотя кирпичные стены — несущие). Плюс — всяческие иофановские конструктивные новшества в решении перекрытий клуба и кинотеатра (правда, механизм, эффектно раскрывавший купол «Ударника» в небо, сломался сразу же — так что Москва обзавелась в дополнение к Царь-колоколу и Царь-пушке еще и Царь-кино).

Но при этом, как ни странно, Дом на набережной оказывается постройкой во многом старомодной. Прежде всего — уже своей штучностью. Посмотрите на фасадах, сколько использовано типоразмеров окон, — сразу понятно, что речь не об индустриальном производстве архитектуры, о котором грезили модернисты, а именно об индпошиве. И хотя из-за границы выписали много новой строительной техники, на фотографиях со стройплощадки в глаза периодически бросается главный герой русской архитектуры XX столетия — мужик с тачкой.

Двор дома. Фотография 1930-х годов © ru-sovarch.livejournal.com

В книгах по истории советской архитектуры Дом на набережной принято подавать как огромное достижение, как новый шаг на пути прогресса в сфере жилищного строительства. Думается, факт причисления постройки — выдающейся во многих отношениях, кто спорит, — к числу архитектурных икон скорее свидетельство военного и послереволюционного одичания. Достаточно взглянуть на коммерческую архитектуру 1900–10-х, все эти Деловые дворы и Северные страховые общества, чтобы понять: москвичей иофановскими окнами едва ли удивишь. Практически все, «что ценим мы и любим, чем гордится коллектив», было в ходу у архитекторов еще до революции — от лифтов до мусоропровода, от водяного отопления до снеготаялок. И работало не хуже. А в смысле качества планировки и стандартов комфорта инженерская квартира начала века даст сто очков вперед жилищу советской номенклатуры. Посмотрите на жилые комплексы рубежа столетий — из тех, что строили товарищества квартировладельцев и страховые компании. В этом смысле Дом на набережной — просто приличный жилой дом, хотя и очень большой. Тут вопрос в точке отсчета: воспринимать это жилье как достижение можно лишь на фоне того, что остальные живут в бараках и коммуналках — уплотненных буржуйских апартаментах. И то образ жизни в Доме на набережной едва ли вызовет сегодня особый восторг: мы-то как раз обросли какой-никакой собственностью, а здесь практически ничего своего, сплошное отчуждение человека от вещей, мебель с инвентарными номерами, о которой тоже вспоминают все бытописатели дома. И постоянный контроль: вахтеры, лифтеры — официальные стукачи, твоя квартира тебя стережет. Количество персонала и впрямь впечатляет, что не удивительно: на лестничной площадке всего две квартиры — лифтеров не напасешься. Не случайно, кстати, советская архитектура впоследствии так будет избегать лифтов, рассматривая их как дело хлопотное и дорогое, опять-таки по причине затрат на обслугу. Результат — хрущевские пятиэтажки, до сих пор аукается.

Сегодня, как и в советские годы, Дом на набережной — модное место у московского истеблишмента. Location ли, великое риелторское заклинание, тому причиной, желание ли селиться в «доме с историей» или извечный российский парадоксализм, когда бизнесмен прикупает себе квартирку в доме, построенном для тех, кто таких же «капиталистов» ставил к стенке сто лет назад — чтобы впоследствии встать к ней самому? Наверное, все сразу. По крайней мере, сильные художественные впечатления конкретно эта постройка едва ли способна вызвать — не для того и строилась, для этой цели в Москве 1920–1930-х найдется множество гораздо более подходящих зданий. И стоит взглянуть на фасад дома, построенного Иофаном-старшим в Петербурге на Большой Дворянской в 1914-м, чтобы лишний раз вычеркнуть слово «прогресс» из архитектурного лексикона.  

Скорее оставьте свой адрес — мы будем писать вам письма о самом важном

Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях — вы всегда будете в курсе наших новостей

Курсы
Курс № 40 Человек против СССР
Курс № 39 Мир Булгакова
Курс № 38 Как читать русскую литературу
Курс № 37 Весь Шекспир
Курс № 36 Что такое
Древняя Греция
Курс № 35 Блеск и нищета Российской империи
Курс № 34 Мир Анны Ахматовой
Курс № 33 Жанна д’Арк: история мифа
Курс № 32 Любовь при Екатерине Великой
Курс № 31 Русская литература XX века. Сезон 4
Курс № 30 Социология как наука о здравом смысле
Курс № 29 Кто такие декабристы
Курс № 28 Русское военное искусство
Курс № 27 Византия для начинающих
Курс № 26 Закон и порядок
в России XVIII века
Курс № 25 Как слушать
классическую музыку
Курс № 24 Русская литература XX века. Сезон 3
Курс № 23 Повседневная жизнь Парижа
Курс № 22 Русская литература XX века. Сезон 2
Курс № 21 Как понять Японию
Курс № 20 Рождение, любовь и смерть русских князей
Курс № 19 Что скрывают архивы
Курс № 18 Русский авангард
Курс № 17 Петербург
накануне революции
Курс № 16 «Доктор Живаго»
Бориса Пастернака
Курс № 15 Антропология
коммуналки
Курс № 14 Русский эпос
Курс № 13 Русская литература XX века. Сезон 1
Курс № 12 Архитектура как средство коммуникации
Курс № 11 История дендизма
Курс № 10 Генеалогия русского патриотизма
Курс № 9 Несоветская философия в СССР
Курс № 8 Преступление и наказание в Средние века
Курс № 7 Как понимать живопись XIX века
Курс № 6 Мифы Южной Америки
Курс № 5 Неизвестный Лермонтов
Курс № 4 Греческий проект
Екатерины Великой
Курс № 3 Правда и вымыслы о цыганах
Курс № 2 Исторические подделки и подлинники
Курс № 1 Театр английского Возрождения
Все курсы
Спецпроекты
Русское искусство XX века
От Дягилева до Павленского — всё, что должен знать каждый, разложено по полочкам в лекциях и видео
Университет Arzamas
«Восток и Запад: история культур» — еженедельный лекторий в Российской государственной библиотеке
История России. XVIII век
Игры и другие материалы для школьников с методическими комментариями для учителей
Европейский университет в Санкт‑Петербурге
Один из лучших вузов страны открывает представительство на Arzamas — для всех желающих
Пушкинский
музей
Игра со старыми мастерами,
разбор импрессионистов
и состязание древностей
Emoji Poetry
Заполните пробелы в стихах и своем образовании
Стикеры Arzamas
Картинки для чатов, проверенные веками
200 лет «Арзамасу»
Как дружеское общество литераторов навсегда изменило русскую культуру и историю
XX век в курсах Arzamas
1901–1991: события, факты, цитаты
Август
Лучшие игры, шпаргалки, интервью и другие материалы из архивов Arzamas — и то, чего еще никто не видел
Идеальный телевизор
Лекции, монологи и воспоминания замечательных людей
Русская классика. Начало
Четыре легендарных московских учителя литературы рассказывают о своих любимых произведениях из школьной программы

Подписка на еженедельную рассылку

Оставьте ваш e-mail, чтобы получать наши новости

Введите правильный e-mail