Курс № 22 Русская литература XX века. Сезон 2ЛекцииМатериалы
Лекции
11 минут
1/6

Брюсов. «Творчество»

Почему предельно рационального поэта обвиняли в бессмыслице, сумасшествии и алкоголизме и как он сделал из своего манифеста заклинание

Олег Лекманов

Почему предельно рационального поэта обвиняли в бессмыслице, сумасшествии и алкоголизме и как он сделал из своего манифеста заклинание

12 минут
2/6

Чехов. «Вишневый сад»

Чем последняя чеховская пьеса отличается от всех предыдущих и каким писателем мог быть Чехов в XX веке, если бы не умер в 1904 году

Лев Соболев

Чем последняя чеховская пьеса отличается от всех предыдущих и каким писателем мог быть Чехов в XX веке, если бы не умер в 1904 году

12 минут
3/6

Зощенко. «Аристократка»

Что общего между юмористическими рассказами и детскими страхами, как высмеивать обывателей, оставаясь одним из них, и что значит фраза «Ложи взад»

Александр Жолковский

Что общего между юмористическими рассказами и детскими страхами, как высмеивать обывателей, оставаясь одним из них, и что значит фраза «Ложи взад»

12 минут
4/6

Маяковский. «Рассказ Хренова о Кузнецкстрое...»

Когда в поэзии появилась пропаганда, кто первым придумал, что город — будет, а саду — цвесть, и как об этом узнал Маяковский

Геннадий Обатнин

Когда в поэзии появилась пропаганда, кто первым придумал, что город — будет, а саду — цвесть, и как об этом узнал Маяковский

13 минут
5/6

Заболоцкий. «Прохожий»

Как поэт растянул мгновение, преодолел смерть и написал самыми простыми словами загадочное стихотворение

Александр Архангельский

Как поэт растянул мгновение, преодолел смерть и написал самыми простыми словами загадочное стихотворение

13 минут
6/6

Стругацкие. «Пикник на обочине»

Как братья-писатели определили суть советского эксперимента, какой ценой мы платим за счастье и отчего у сталкеров мутируют дети

Дмитрий Быков

Как братья-писатели определили суть советского эксперимента, какой ценой мы платим за счастье и отчего у сталкеров мутируют дети

Материалы
Узнайте писателя по детской фотографии
Физиогномический тест
Неизвестные лики Зощенко
Декадент, пародист, психоаналитик и не только
Твиттер Чехова
Яркие цитаты от автора фразы «Краткость — сестра таланта»
Заболоцкий за 10 минут
Подборка от Александра Архангельского
Аркадий Стругацкий
против пришельцев
Писатель дает совет на случай контакта со сверхцивилизацией
Как понять Серебряный век?
10 лучших книг об эпохе Блока и Дягилева
Два письма Зощенко Сталину
«Я пишу Вам с единственной целью несколько облегчить свою боль...»
Маяковский для продвинутых
15 отличных стихотворений, которые обычно не читают в школе
Восемь научно‑технических прогнозов Стругацких
Что должно было произойти до 2000 года
Рассказы для детей
или кушетка Фрейда?
Тайные смыслы цикла Зощенко о Леле и Миньке
Главные постановки «Вишневого сада»
От Станиславского до Някрошюса
Что такое поэзия?
Отвечают сами поэты
Маяковский от А до Я
Л — «лесенка», М — «морковь», Н — «непонятность» и так далее
Взлеты и падения Маяковского
От «мерзости» до «лучшего, талантливейшего поэта нашей советской эпохи»
Брюсов, Цветаева и Блок — чиновники
Где поэты Серебряного века служили в советское время
Так говорил Заболоцкий
Удивительные мысли великого обэриута
Чем Стругацкие обогатили русский язык
Пять слов и пять фраз, пришедших из книг фантастов
Продакт-плейсмент в литературе
Кубики «Магги» и фотоаппараты «Кодак» у Маяковского и Мандельштама
Основатели символизма: the best
Целая эпоха в 10 стихотворениях
Тест: поэтесса или поэт?
Разберитесь в гендерных экспериментах Серебряного века
Философия Стругацких
Рассказывает литературовед Илья Кукулин
Песни на слова Заболоцкого
От Тихонова и Фрейндлих до Звездинского и группы «Круиз»
Что Чехов увидел на Сахалине
Фотопутешествие в 1890 год

Брюсов, Цветаева и Блок — чиновники

Кому из литераторов Серебряного века пришлось пойти на госслужбу

Петроград в 1919 году © Slava Katamidze Collection / Getty Images

Ты ль это, Блок? Стыдись! Уже не роза,
Не Соловьиный сад,
А скудные дары из Совнархоза
Тебя манят. 

Корней Чуковский


Нет, клянусь, довольно Роза  Роза — имя известной в писательском кругу Петрограда спекулянтки. «Роза была одной из привлекательных достопримечательностей „Всемирной Литературы“. Она, с разрешения Горького и Тихонова, устроила в зале около лестницы... подобие продовольственной лавочки и отпускала писателям за наличные, а чаще в кредит, сахар, масло, патоку, сало и прочие советские лакомства. Толстая, старая, похожая на усатую жабу, она безбожно обвешивала и обсчитывала, но зато никого не торопила с уплатой долга», — вспоминает о ней Ирина Одоевцева в своих мемуарах «На берегах Невы». 
Истощала кошелек!
Верь, безумный, он — не проза,
Свыше данный нам паек!
Без него теперь и Поза
Прострелил бы свой висок.

Александр Блок


Такой обмен шуточными экспромтами на злободневную тему состоялся между Чуковским и Блоком в декабре 1919 года, в пору их сотрудничества в издательстве «Всемирная литература». Адресатом посланий был Давид Левин — заведующий хозяйственно-техническим отделом издательства «Всемирная литература» (в прошлом — ведущий критик либеральной кадетской газеты «Речь»).

За ироничным «свыше» в стихотворении Блока скрывается горькая истина первых послереволюционных лет: получить паек можно было, только устроившись на государственную службу. 

1. Марина Цветаева

Марина Цветаева c дочерью Ариадной. Москва, 1916 год © Интернет-сайт культурного центра «Дом-музей Марины Цветаевой»

После революции литературный труд перестал быть источником хоть сколько-нибудь существенного заработка. Марина Цветаева, оставшаяся в голодной Москве с двумя детьми, с горечью писала, что 45-минутное ее выступление на литературном вечере устроители оценили в 60 рублей. Это вызвало гневную отповедь Цветаевой:

«60 руб. эти возьмите себе — на 3 ф. картофеля (может быть, еще найдете по 20 руб.!) — или на 3 ф. малины — или на 6 коробок спичек, а я на свои 60 руб. пойду к Иверской, поставлю свечку за окончание строя, при котором так оценивается труд». 

«Так», однако, оценивался не любой труд — за работу в банке, в архиве или в канцелярии можно было получить жалование или продовольственный паек, которые позволили бы прокормить себя и семью. Революция сделала службу неотъемлемой частью биографии почти для всей интеллигенции — это стало единственным способом выживания в новых условиях.

Конечно, в выгодном положении оказывались те, кто получал возможность трудиться «по специальности» — в организациях, имеющих просветительскую или культурную направленность. Однако для получения такого места нужно было иметь подходящие связи, а если их не оказывалось, хороша была любая работа. 

Так, Марина Цветаева, прослужившая на государственной службе почти полгода (с осени 1918 года по весну 1919-го), попала туда по протекции своего «квартиранта» — коммуниста Б. Г. Закса, работавшего тогда в Наркомате финансов. Благодаря его помощи в ноябре 1918 года Цветаева поступила на работу в Народный комиссариат по делам национальностей (Наркомнац). Как писала в своих мемуарах Цветаева, на выбор ей было предложено также место в банке, которое она, впрочем, отвергла как уж совсем для себя безнадежное.

Примечательная деталь времени — в анкете, которую Цветаева заполнила при устройстве на работу, в графе «Прежняя служебная деятельность» значится: «Отзывы о книгах в журнале „Северные записки“». Никакой критики Цветаева в то время не публиковала (да и не писала!), в журнале «Северные записки» печатались лишь подборки ее стихов и перевод французского романа — но, очевидно, ей (или ее консультанту при заполнении анкеты — Заксу) критическая деятельность показалась более «благонадежной», чем литературная.

Цветаева была назначена «помощником заведующего русским столом», в ее обязанности входило составление «архива газетных вырезок»: «…Излагаю своими словами… отчеты о военнопленных, продвижение Красной Армии и т. д. …Потом наклеиваю эти вырезки на огромные листы. Газеты тонкие, шрифт еле заметный, а еще надписи лиловым карандашом, а еще клей, — это совершенно бесполезно и рассыпется в прах еще раньше, чем сожгут». 

В конце апреля 1919 года эта бессмысленная и тягостная для Цветаевой служба прекращается вместе с хоть сколько-нибудь регулярным источником доходов. До отъезда за границу — к мужу — остается еще три года, но уже следующую голодную зиму — 1919–1920 годов — младшая дочь Цветаевой, трехлетняя Ирина, не переживет.

2. Андрей Белый

Москва во времена военного коммунизма. Приблизительно 1919 год © Slava Katamidze Collection / Getty Images

Несколькими месяцами раньше (в августе 1918 года) начал свою первую службу в качестве помощника архивариуса Андрей Белый. Устроиться на работу ему помогло поданное по совету друзей прошение на имя Дмитрия Цветаева — дяди поэтессы, в то время управляющего Московским архивом Комиссариата юстиции. Однако служба его на этом месте оказалась недолгой: возглавлявший в то время архивное дело в РСФСР Давид Рязанов не утвердил Белого в должности штатного сотрудника. В сентябре 1918 года Белый поступает на новую службу — на этот раз не в государственное учреждение, а в общественную организацию, обладающую, однако, большим могуществом и обеспечивающую своим сотрудникам жалованье, — в Пролеткульт. Вняв уговорам друзей и собственным просветительским устремлениям, Белый оказался между молотом и наковальней. Сам он вспоминал позднее, что его связь с кружком пролетарских поэтов «подвергалась всяческому осмеянию, клевете»: «Одни видели в ней лишь „службу начальству“, другие — коварную агитацию „буржуазного специалиста“, деморализующего стихию пролетарской культуры…»

Действительно, несмотря на то что служба была единственным возможным источником дохода для писателя, находились и те, кто воспринимал ее как жест поддержки большевиков. Так, именно о службе в Пролеткульте со свойственной ему резкостью высказывался Иван Бунин:

«Подумать только: надо еще объяснять то тому, то другому, почему именно не пойду я служить в какой-нибудь Пролеткульт! Надо еще доказывать, что нельзя сидеть рядом с чрезвычайкой, где чуть ли не каждый час кому-нибудь проламывают голову, и просвещать насчет „последних достижений в инструментовке стиха“ какую-нибудь хряпу с мокрыми от пота руками! <…> 
     Это ли не крайний ужас, что я должен доказывать, например, то, что лучше тысячу раз околеть с голоду, чем обучать эту хряпу ямбам и хореям!»

Именно это и делал Белый вплоть до августа 1919 года, читая в Пролеткульте два основных курса — «Стиховедение» и «Теорию художественного слова».

Продолжая остро нуждаться, в ноябре 1918 года Белый, не оставляя службы в Пролеткульте, поступает также на службу в Театральный отдел Наркомата просвещения, сокращенно — ТЕО Наркомпроса, где его непосредственной начальницей становится О. Д. Каменева — родная сестра Л. Троцкого и первая жена Л. Каменева. Белый назначается заведующим научно-теоретической секцией отдела. Ему поручено разработать проект программы Театрального университета — проект был разработан, одобрен, но так и не реализован. Вскоре переутомленность и неприятие политики, проводимой Каменевой, вынуждают Белого уйти из ТЕО и погрузиться в дела еще одной общественной организации — Вольфилы (Вольной философской ассоциации), основным деятелем которой был Иванов-Разумник. Андрей Белый, избранный председателем совета Вольфилы, ведет в ней активную лекционную работу, однако полноценно посвятить себя деятельности этой организации ему мешали постоянные разъезды между Петроградом и Москвой. Работа в Москве не отпускала — вначале Пролеткульт, а потом Отдел охраны памятников старины Наркомпроса давали ему единственный надежный заработок. 

Разрываясь между разными работами и разными городами, Белый уже в конце 1919 года задумывает отъезд за границу, осуществиться которому предстоит только в конце 1921 года. За это время именитый поэт и теоретик символизма Андрей Белый, автор нескольких поэтических сборников и романа «Петербург», успеет поработать еще в одном новом месте — помощником библиотекаря в петроградской библиотеке Наркоминдела.

3. Николай Гумилев

Николай Гумилев, Зиновий Гржебин и Александр Блок в Петрограде. 30 марта 1919 года © gumilev.ru

В 1920 году было учреждено Петроградское отделение Всероссийского союза поэтов. Формально главой отделения был избран Блок, на следующих выборах эта должность перешла к Гумилеву.

Помимо председательства в Союзе поэтов, Гумилев работал в организованном Горьким издательстве «Всемирная литература», читал лекции в Институте живого слова, литературной студии Дома искусств, преподавал в литературных студиях Балтфлота, Пролеткульта и в 1-й Культурно-просветительной коммуне милиционеров. По поводу лекций Гумилева милиционерам пушкинист Николай Лернер тогда же сочинил экспромт:

Широкий путь России гению
Сулят счастливые ауспиции.
Уж Гумилев стихосложению
Китайцев учит из милиции.

Гумилев не скрывал своих монархических взглядов и часто на публике бравировал ими. Например, любил зачитывать отрывок из своего стихотворения «Галла»: «Я бельгийский ему подарил пистолет / И портрет моего государя», что иногда заканчивалось потерей служебного места. Поэт Николай Оцуп вспоминает такой эпизод:

«Рассказывали, что на лекции в литературной студии Балтфлота кто-то из сотни матросов в присутствии какого-то цензора-комиссара спросил Гумилева:
     — Что же, гражданин лектор, помогает писать хорошие стихи?
     — По-моему, вино и женщины, — спокойно ответил гражданин лектор.
     Тем, кто знает сложное поэтическое мировоззрение Гумилева, конечно, ясно, что такой ответ мог иметь целью только подразнить „начальство“.
     <…> По окончании лекции комиссар попросил Гумилева прекратить занятия в студии Балтфлота».

3 августа 1921 года Гумилев был арестован по подозрению в участии в заговоре «Петроградской боевой организации В. Н. Таганцева». До сих пор доподлинно не установлено, был ли Гумилев причастен, полностью или частично, к этому делу или нет, однако, по всей видимости, слава о неблагонадежности поэта и его эпатирующих пролетарскую мораль выступлениях уже была распространена среди сотрудников ЧК. В ночь на 26 августа поэт был расстрелян. В период следствия, однако, пролетарские слушатели его лекций приходили в ЧК и ходатайствовали за него.

4. Иванов-Разумник

Разумник Васильевич Иванов-Разумник с детьми: сыном Львом и дочерью Ириной. 1910-е годы © Российская национальная библиотека

Драматично сложилась и послереволюционная госслужба Иванова-Разумника (настоящее имя — Разумник Васильевич Иванов). С осени 1918 года литератор работал в научно-теоретической секции Театрального отдела (ТЕО) Наркомпроса, с 1919-го по 1924-й был ведущим деятелем Вольной философской ассоциации (Вольфилы). В 1921 году Иванов-Разумник становится председателем совета Вольфилы, сменив на этом посту Андрея Белого. Однако спокойную трудовую деятельность нарушил внезапный арест в феврале 1919 года. Иванову-Разумнику, активному стороннику левых эсеров, инкриминировалось участие в «заговоре левых эсеров» (по этому же делу были допрошены Блок, Замятин, Ремизов, Венгеров и другие), однако после двух недель следствия литератор был выпущен за отсутствием состава преступления.

Горячий сторонник революции, в 1920-е годы Иванов-Разумник полностью разочаровывается в ней, уходит от общественной деятельности в работу по составлению и комментированию собраний сочинений для «Издательства писателей в Ленинграде» (будущее издательство «Советский писатель»), где подготавливает шеститомник Салтыкова-Щедрина (1926–1927) и 1–7-й тома Собрания сочинений Блока (1929–1933). В это время начинается новая волна арестов Иванова-Разумника (с 1933 по 1937 год его арестовывали
4 раза) — корректуру пятого тома Блока литератор читал уже в тюрьме  О судьбе своей работы над Собранием сочинений Блока Иванов-Разумник писал в мемуарах: «К семи томам стихов и театра Блока написал до 50-ти печатных листов комментариев (основанных на изучении рукописей), но еще до моего ареста они, уже набранные, сверстанные и отчасти напечатанные, были, по приказу ГПУ, вырезаны из издания и погибли. Впрочем — тоже не совсем. Сменивший меня на посту редактора (после моего ареста) молодой „коммуноид“ Владимир Орлов щедрой рукой черпал из предоставленного ему издательством корректурного экземпляра моих комментариев для последующих изданий Блока. Он оказался достаточно грамотным переписчиком».. О годах заключения сам литератор впоследствии подробно напишет в мемуарных очерках «Писательские судьбы»:

«Обвинения?
1. Был „идейно-организационным центром народничества“ (обвинение 1933 года).
2. Продолжал после ссылки „контрреволюционную деятельность“ в Москве, проживая в Кашире (обвинение 1937 года).
3. Покупал в 1921 году берданку, подготовляя вооруженное восстание против советской власти (обвинение 1937 года).
4. На втором Съезде Советов, в апреле 1918 года, произнес антибольшевистскую речь и „был стащен за ногу с кафедры одним из возмущенных коммунистов, ныне готовым подтвердить свои слова на очной ставке“ (обвинение 1938 года).
     <…> Само собой понятно, что берданки я никогда не покупал („и как это вы не понимали, что нельзя же берданкой бороться с танками!“ — играя в наивность, удивлялся следователь); на Съезде Советов вообще не был (хотя достоверный лжесвидетель и стащил меня там за ногу с кафедры; „контрреволюционная деятельность“ моя в Кашире и Москве заклю­чалась, очевидно, в комментировании большого тома (40 печатных листов) для Государственного литературного музея в Москве — „Письма Андрея Белого к Иванову-Разумнику 1912–1932 гг.“».

В 1939 году Иванов-Разумник был освобожден «за прекращением дела» и по заданию Государственного литературного музея занимался розыском и описанием архивов русских писателей. Осенью 1941 года в Пушкине попал в зону оккупации, весной 1942-го вместе с женой был выслан в лагерь для перемещенных лиц под Данцигом  Ныне — Гданьск.. После освобождения в Советский Союз не вернулся.

5. Александр Блок

Блок (второй справа) в составе Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства. 1917 год © Fine Art Images / Heritage Images / Getty Images

Блок так же, как и остальные его коллеги по литературному цеху, был поставлен революцией перед необходимостью служить, чтобы кормить себя и семью. Однако его отношение к службе в первые дни после Октября было иным: он искренне верил в возможность «музыкального соглашения» между интеллигенцией и большевиками.

В начале января 1918 года газета «Петроградское эхо» задала ряду видных литературных и общественных деятелей вопрос: «Может ли интеллигенция работать с большевиками?» Блок ответил на него однозначно: «Может и обязана». Однако служба, начавшись по идейным мотивам, вскоре стала для него необходимостью, зачастую почти невыносимой. Мало того, прокормиться можно было, только работая сразу в нескольких местах. В записных книжках Блока регулярные сетования на бедственность положения («Ни пищи, ни денег») соседствуют с не менее отчаянными жалобами на бесконечность и утомительность заседаний: «Как я устаю от бессмысленности заседаний!» И было от чего устать: зачастую заседания в разных секциях, редколлегиях и союзах сменяли друг друга почти без перерыва — благо, некоторые из них находились в соседних помещениях, да и их сотрудники во многом пересекались. К тому же мемуаристы отмечают крайнюю добросовестность Блока по отношению к выполнению своих служебных обязанностей. «Он не пропускал ни одного заседания… ему приходилось входить в разные мелочи и заботиться о дровах для Союза и хотя бы единовременных пайках в помощь нуждающимся членам и посещать собрания», — вспоминала Н. Павлович.

Вот полный перечень организаций, в деятельности которых принимал участие Блок:

— Комиссия Наркомпроса по изданию русских классиков;
— ТЕО (Театральный отдел) Наркомпроса;
— издательство «Алконост» — с весны 1919 года Блок избран членом редколлегии журнала «Записки мечтателей», издаваемого «Алконостом»;
— Большой драматический театр — председатель режиссерского управления;
— Вольфила — член-учредитель;
— издательство «Всемирная литература»;
— Профсоюз деятелей художественной литературы;
— Петроградское отделение Всероссийского союза поэтов — председатель и один из организаторов;
— «Издательство З. И. Гржебина» (там Блок подготовил к изданию том стихотворений Лермонтова, написал к нему предисловие и участвовал в разработке серии «Сто лучших русских книг» — аналога «Всемирной литературы» на русском материале).

Несмотря на неизменную добросовестность в исполнении своих обязанностей и даже периоды энтузиазма в отношении той или иной деятельности на службе новой власти (а таковые, по мнению биографов поэта, безусловно, были — особенно близка была Блоку его театральная деятельность и в репертуарном отделе ТЕО, и на посту председателя директории БДТ), гнетущее ощущение от безрезультатности этой деятель­ности, отнимающей все силы и не оставляющей времени для творчества, сопутствовало всем годам службы Блока. «Что-нибудь одно: или быть писателем, или служить», — вспоминала слова поэта его тетка, Мария Бекетова.

6. Валерий Брюсов

Раздача еды рядом с Брянской железнодорожной станцией. Москва. Приблизительно 1919 год  © Slava Katamidze Collection / Getty Images

По утверждению свояченицы Брюсова Брониславы Рунт, «ни одного дня, ни одного часа в дореволюционной России Валерий Яковлевич нигде не служил». Послереволюционная общественная ситуация, однако, заставила мэтра старших символистов поступиться своими принципами. 

Если составлять перечень государственных учреждений, в которых успел (вплоть до смерти в 1924 году) отметиться Брюсов, то получится весьма впечатляющий список: 

— с 1917 по 1919 год возглавлял Комитет по регистрации печати (с января 1918 года — Московское отделение Российской книжной палаты); после 1919-го его сменил Владислав Ходасевич;
— с 1918 по 1919 год заведовал Московским библиотечным отделом при Наркомпросе;
— в 1919 году работал в Госиздате;
— с 1919 по 1921 год был председателем президиума Всероссийского союза поэтов (в качестве такового руководил поэтическими вечерами московских поэтов различных групп в Политехническом музее);
— с 1921 года заведовал литературным подотделом Отдела художественного образования при Наркомпросе (кратко — ЛИТО), был членом Государственного ученого совета, профессором МГУ;
— в 1921 году по предложению Луначарского организовал Высший литературно-художественный институт (ВЛХИ) и до конца жизни оставался его ректором и профессором;
— с конца 1922 года стал заведующим Отделом художественного образования Главпрофобра;
— являлся членом Моссовета и ездил туда и в ЛИТО на реквизированном Моссоветом извозчике.

Бурная послереволюционная деятельность старшего символиста на ниве госслужбы была, безусловно, во многом вынужденным шагом, поскольку Брюсову надо было содержать семью (жену и племянника, отданного семейству Брюсовых на воспитание). С другой стороны, со временем (после 1918 года) поэт признал новую власть, почувствовав за ней «силу» (в 1920 году он даже вступил в коммунистическую партию), и его природный талант к широкой общественной деятельности раскрылся здесь заново. 

Усердие поэта в отношениях с новой властью тем не менее иногда выливалось в абсурдные предприятия. Так, в 1921 году Брюсову пришлось совмещать должность заведующего ЛИТО и ректора ВЛХИ со службой в Гуконе (Главном управлении по коннозаводству), где поэт прилежно занимался составлением программы по образованию местных работников и писал статьи в «Вестнике коннозаводства и коневодства». Ироничный Ходасевич рассказывает, что, находясь на этой должности, Брюсов не только «честно трудился», но «даже, идя в ногу с НЭПом, выступал в печати, ведя кампанию за восстановление тотализатора».

Несмотря на все рвение Брюсова, он все же оставался для новой власти по преимуществу «буржуазным поэтом», что отчетливо понимал и сам. Все чаще активная деятельность мэтра держалась не только на его неукротимом энтузиазме, но и на морфине (затем — героине). В итоге 9 октября 1924 года Брюсов умер от воспаления легких, которое во многом усугубилось пристрастием к наркотикам.

Единственным по-настоящему звездным часом для Брюсова стал 1923 год, когда по случаю его 50-летия Совнарком Армении в благодарность за долгий труд поэта по переводу армянской литературы вынес постановление о присвоении ему почетного звания «Народный поэт Армении».  

Скорее оставьте свой адрес — мы будем писать вам письма о самом важном

Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях — вы всегда будете в курсе наших новостей

Курсы
Курс № 39 Мир Булгакова
Курс № 38 Как читать русскую литературу
Курс № 37 Весь Шекспир
Курс № 36 Что такое
Древняя Греция
Курс № 35 Блеск и нищета Российской империи
Курс № 34 Мир Анны Ахматовой
Курс № 33 Жанна д’Арк: история мифа
Курс № 32 Любовь при Екатерине Великой
Курс № 31 Русская литература XX века. Сезон 4
Курс № 30 Социология как наука о здравом смысле
Курс № 29 Кто такие декабристы
Курс № 28 Русское военное искусство
Курс № 27 Византия для начинающих
Курс № 26 Закон и порядок
в России XVIII века
Курс № 25 Как слушать
классическую музыку
Курс № 24 Русская литература XX века. Сезон 3
Курс № 23 Повседневная жизнь Парижа
Курс № 22 Русская литература XX века. Сезон 2
Курс № 21 Как понять Японию
Курс № 20 Рождение, любовь и смерть русских князей
Курс № 19 Что скрывают архивы
Курс № 18 Русский авангард
Курс № 17 Петербург
накануне революции
Курс № 16 «Доктор Живаго»
Бориса Пастернака
Курс № 15 Антропология
коммуналки
Курс № 14 Русский эпос
Курс № 13 Русская литература XX века. Сезон 1
Курс № 12 Архитектура как средство коммуникации
Курс № 11 История дендизма
Курс № 10 Генеалогия русского патриотизма
Курс № 9 Несоветская философия в СССР
Курс № 8 Преступление и наказание в Средние века
Курс № 7 Как понимать живопись XIX века
Курс № 6 Мифы Южной Америки
Курс № 5 Неизвестный Лермонтов
Курс № 4 Греческий проект
Екатерины Великой
Курс № 3 Правда и вымыслы о цыганах
Курс № 2 Исторические подделки и подлинники
Курс № 1 Театр английского Возрождения
Все курсы
Спецпроекты
Русское искусство XX века
От Дягилева до Павленского — всё, что должен знать каждый, разложено по полочкам в лекциях и видео
Университет Arzamas
«Восток и Запад: история культур» — еженедельный лекторий в Российской государственной библиотеке
История России. XVIII век
Игры и другие материалы для школьников с методическими комментариями для учителей
Европейский университет в Санкт‑Петербурге
Один из лучших вузов страны открывает представительство на Arzamas — для всех желающих
Пушкинский
музей
Игра со старыми мастерами,
разбор импрессионистов
и состязание древностей
Emoji Poetry
Заполните пробелы в стихах и своем образовании
Стикеры Arzamas
Картинки для чатов, проверенные веками
200 лет «Арзамасу»
Как дружеское общество литераторов навсегда изменило русскую культуру и историю
XX век в курсах Arzamas
1901–1991: события, факты, цитаты
Август
Лучшие игры, шпаргалки, интервью и другие материалы из архивов Arzamas — и то, чего еще никто не видел
Идеальный телевизор
Лекции, монологи и воспоминания замечательных людей
Русская классика. Начало
Четыре легендарных московских учителя литературы рассказывают о своих любимых произведениях из школьной программы

Подписка на еженедельную рассылку

Оставьте ваш e-mail, чтобы получать наши новости

Введите правильный e-mail