Курс № 46 Россия и Америка: история отношенийЛекцииМатериалы
Лекции
20 минут
1/5

Почему Россия и Америка думают друг о друге

Как образ другой страны помогает нам идентифицировать себя

Иван Курилла

Как образ другой страны помогает нам идентифицировать себя

24 минуты
2/5

Как Россия думает об Америке

Оплот демократии, рассадник промышленности, союзник, враг и другие образы США

Иван Курилла

Оплот демократии, рассадник промышленности, союзник, враг и другие образы США

26 минут
3/5

Как Америка думает о России

Объект для помощи, пример для подражания, союзник, враг и другие образы России

Иван Курилла

Объект для помощи, пример для подражания, союзник, враг и другие образы России

31 минута
4/5

Из России в Америку и обратно

Зачем анархисты, евреи, изобретатели, чернокожие и рабочие пересекали Атлантику

Иван Курилла

Зачем анархисты, евреи, изобретатели, чернокожие и рабочие пересекали Атлантику

24 минуты
5/5

Как меняются российско-американские отношения

От чего зависит, дружат или враждуют Россия и США

Иван Курилла

От чего зависит, дружат или враждуют Россия и США

Расшифровка Почему Россия и Америка думают друг о друге

Содержание первой лекции Ивана Куриллы из курса «Россия и Америка: история отношений»

В 1813 году в США разразился спор о России. Это был первый такой спор, о ко­тором мне, например, известно. Что же такого произошло в 1813 году? Дело в том, что в это время Соединенные Штаты находились в состоянии войны с Великобританией. У них была своя «война двенадцатого года»  Англо-американская война 1812–1815 годов (иногда называется второй Войной за неза­висимость) — велась на Юге, во Флори­де, и британских территориях в Канаде; закон­чилась возвращением к статус-кво.. Россия в это время воевала против Наполеона, а США — против Англии. Технически мы бы­ли на разных сторонах, но при этом отношения между нашими странами оста­вались ровными. Так вот, в самих Соединенных Штатах к войне, которую вело правительство президента Мэдисона  Джеймс Мэдисон (1751–1836) — четвертый президент США, один из ключевых авторов Конституции США и Билля о правах, государ­ственный секретарь при третьем президенте Томасе Джефферсоне. против Англии, отношение было неод­нозначным. Весь северо-восток США — Бостон, частично Нью-Йорк, регионы, в которых основу экономики составляла торговля, — испытывал очень серьез­ные проблемы из-за войны. Англия, контролировавшая моря, просто пресекла американскую торговлю, поэтому северо-восток США, переживавший настоя­щее экономическое бедствие, был очень недоволен продолжением войны. Но прямо высказываться против войны было непатриотично. И тогда северо-восточная элита, деятели тогдашней партии федералистов, изобрела способ высказать свое публичное неодобрение, несогласие с войной, не зарекомен­довав себя непатриотами.

Как они это сделали? Они провели целый ряд банкетов по празднованию побед русского оружия. Сначала более 500 человек собрались в Бостоне, потом — в Джорджтауне, пригороде американской столицы Вашингтона, на огромные празднества в честь того, что русские победили Наполеона. Всем — и сторон­никам президента, и его противникам — было понятно, что эти банкеты были призваны выразить недовольство оппозиции тем, что Америка продолжает воевать против Великобритании. И именно поэтому в американских газетах и журналах немедленно появились статьи, разоблачающие банкеты и Россию, которая стала поводом для этих банкетов.

В одних журналах писали, что праздновать победы русского оружия — то же самое, что праздновать победы желтой лихорадки в Центральной Америке, поскольку Наполеон потерпел поражение от морозов, а не от ударов русских. Другие писали, что Россия — это отсталая азиатская страна, праздновать побе­ды которой неправильно для цивилизованной Америки. Третьи говорили, что русские — это варварская нация, каждый русский — это казак, а каждый ка­зак — это каннибал. То есть это были тексты, описывающие Россию самыми черными красками. Частично их источниками были более ранние антирусские памфлеты, созданные французами и англичанами.

Конечно же, организаторы банкетов взялись за оправдание России. Они опуб­ликовали статьи, в которых говорили, что Россия — самая свободная страна Европы, освобождающая ее от тирании Наполеона; что русский царь Алек­сандр I — самый либеральный из монархов европейского континента; что рус­ские — нация, которая за 100 лет со времен Петра I сделала огромный скачок вверх по лестнице цивилизованных народов; что Россия — страна, которая развива­ется быстрее всех европейских стран и которую ждет великое будущее.

Впервые американская журналистика и американские политики столкнулись на тему отношения к России. Повторю: это 1813 год, и, собственно, к России ни у той ни у другой стороны никаких претензий (да и особого интереса) до на­чала этих дебатов не было. Почему же они случились? А именно потому, что Россия оказалась удобным инструментом для высказывания важной внутри­политической позиции.

Я начал с этого сюжета для того, чтобы показать, что традиционное описание российско-американских отношений, основанное на рассказе о геополитичес­ком соперничестве двух стран, которое восходит по большей части к периоду холодной войны, то есть ко второй половине ХХ века, недостаточно для того, чтобы объяснить более глубокие сюжеты, связанные с использованием образа другой страны в политике и в общественных дебатах России и США — тех деба­тах, которые мы наблюдаем и в XXI веке, когда, казалось бы, холодная война ушла в прошлое и геополитическое соперничество между двумя странами, конечно, иногда проявляется, но не является основным содержанием отноше­ний России и Соединенных Штатов.

Для того чтобы осознать, каким образом используется образ одной страны в общественном мнении другой, стоит применить метод, который ученые называют конструктивистским и который обращает внимание на такие поня­тия, как, например, национальная идентичность. Любая социальная группа — но в данном случае нация, государство — рассматривает себя, отвечая на во­прос «Кто мы такие?». Часто объяснение дается через противопоставление себя какой-то другой нации. И очень часто конституирующим Другим — то есть Дру­гим, на противопоставлении которому описывают себя, — являются соседи. Так происходит с большими и могущественными нациями. Например, Соеди­нен­ные Штаты — конституирующий Другой для Мексики и Канады. Канадцы часто себя определяют так: «Мы не американцы». Россия является конституи­рующим Другим для многих соседей, которые любят определять себя так: «Мы не русские». И это, в общем, частое явление для стран, у которых есть более могущественные соседи с имперским прошлым. Наиболее частая форма опи­сания себя через Другого — это как раз описание себя через сильного сосе­да. Но ни у Соединенных Штатов нет соседа, который был бы сильнее их са­мих, ни у России такого соседа, по сути, нет. По меньшей мере с конца ХIX века они являлись друг для друга таким конституирующим Другим: Россия — для США, а США — для России.

Почему Россия и Соединенные Штаты используют друг друга в таком каче­стве? До того как Россия заняла это место в Америке, был период, когда кон­сти­туирующим Другим для нее была Великобритания, то есть бывшая метро­полия. Однако постепенно Великобритания стала союзником США, и амери­кан­цы гораздо больше стали говорить о том, что объединяет их с британца­ми: язык, культура и даже демократия (хоть и в разных формах, но существо­вавшая в ХIX веке в обеих странах). А вот Россия была осознана как страна, наиболее далекая от Америки в том, что сами американцы считают для себя наиболее важным, — в политическом и государственном устройстве. К концу XIX века Соединенные Штаты уже столетие определяли себя как демократи­ческую республику, свободную и либеральную страну. Россия же в это время воспринималась как самодержавная деспотичная монархия. Она оказалась для США наиболее удобным оппонентом, другим полюсом внутри цивилиза­цион­­ной общности, которую широко понимали как европейскую. Взять Китай в ка­честве Другого для американцев в тот момент было невозможно, потому что китайскую политическую систему в ХIX веке было невозможно описать с помо­щью европейских понятий. А вот Россию можно, и именно поэтому ее было очень удобно выбрать в качестве Другого.

Америка же для России тоже стала конституирующим Другим, потому что именно она формировала модели, привлекательные для реформаторов и рево­лю­ционеров. Именно на Америку смотрели через океан люди, которые хотели изменить что-то в своей собственной стране, и она оказывалась полюсом, кото­рый привлекал внимание очень многих россиян — и консерваторов, с одной стороны, и реформаторов, с другой. Взгляд друг на друга как на конституирую­щего Другого, на определение себя через оппозицию к другой стране набирал силу с конца ХIX века и достиг, наверное, своего пикового значения в период холодной войны, когда к этому выстраиванию образов добавилось настоящее геополитическое соперничество.

Тем не менее с окончанием холодной войны и с прекращением геополитичес­кого соперничества накопленный репертуар смыслов, взглядов, представлений друг о друге как об аргументе во внутриполитической борьбе продолжал сохра­няться. Так же как и в 1813 году, американцы продолжали и продолжают время от времени использовать образ России для того, чтобы объяснить какие-то изме­нения у себя в стране. Еще чаще, наверное, Америка используется как та­кая модель, или контраст, или угроза в России. Здесь привыкли вспоминать Америку в качестве примера — к месту и не к месту. Депутаты Государственной думы, политики в исполнительной власти, журналисты, простые люди в обы­ден­ных разговорах между собой говорят: «А вот в Америке…» Этот аргумент, в общем-то, объясняет что угодно в нашей жизни.

Но можно вспомнить примеры из более ранней истории, из ХIX века. Если говорить об Америке, то, например, в середине века, когда Россия использовала силу, чтобы помочь Австрии подавить восстание венгров в 1849 году, когда Россия оказалась лидером легитимизма, сторонником законных монархий, против которых восстали европейские революционеры, — в этот момент в Аме­рике на короткое, но довольно интенсивное время отношение к России ухуд­шилось. Один из тамошних политиков, журналист и будущий депутат Конгрес­са Генри Дэвис опубликовал книгу под названием «Борьба Ормузда и Аримана в ХIX веке»  Ормузд и Ариман — древнеиранские божества, воплоще­ния добра и зла в зороастризме.. Вообще-то, это была первая книга по российско-американским отношениям в истории. Дэвис использовал в заглавии книги манихейский об­раз борьбы бога добра с богом зла, и Россия, конечно, выступала в роли зла, с которым боролось добро в лице Америки.

В это время изменилось описание России. Буквально за год или за два до этого момента отношения между нашими странами были, наоборот, очень хороши­ми. Американцы привыкли описывать новости из России сравнением с их соб­ственными реалиями, и вот, например, как они описывали войну на Кавказе, которую уже несколько десятилетий вела Россия: чтобы понять, что проис­хо­дит на Кавказе, любому американцу достаточно посмотреть на наши собст­венные войны с индейцами. Черкесы — это те же индейцы, а Россия — это те же Соединенные Штаты, то есть страна, которая пытается черкесов цивили­зо­вать, а они сопротивляются, как это происходит в Америке с индейцами. Этот образ должен был нарисовать для любого американского читателя Россию как положительную страну, которой можно верить. Но вот в США стали прихо­дить новости о европейских революциях — и, кстати, в Америку приехал один из ли­деров подавленной венгерской революции Лайош Кошут, который произ­носил очень много воспламеняющих революционных речей. В этот момент отно­шение к России в Америке испортилось, и те же самые газеты вдруг стали писать о войне на Кавказе в совершенно других тонах. Они опять же сравнива­ли ее с американским опытом, но совсем по-другому: черкесы, которые борют­ся против России на Кавказе, ставят те же самые цели, что ставили наши отцы, когда боролись за независимость против Великобритании. И в этом сравнении уже Россия оказывалась злом, она уравнивалась с деспотической метрополией, против которой восстали колонисты.

Оказалось, что через сравнение с собственной внутренней политикой другую страну можно описать и в положительных тонах — сравнивая с собой, — и в от­ри­цательных — сравнивая со своими врагами. Это очень показательный при­мер, который демонстрирует, насколько текучи и подвижны наши представле­ния друг о друге и как в связи с контекстом, привходящими обстоятельствами, вну­триполитической борьбой можно вытянуть из образов другой страны поло­жи­тельные или отрицательные стороны, каким образом на одну и ту же страну можно смотреть как на угрозу и как на модель и образец. Такое много раз слу­ча­лось в отношениях между нашими странами.

Я бы хотел обратить внимание на то, что за двести с лишним лет российско-американских отношений Россия и Америка не воевали между собой. Было од­но условное исключение — когда Соединенные Штаты отправили экспедици­он­ный корпус для участия в российской Гражданской войне. Одна часть этого корпуса высадилась на Дальнем Востоке, во Владивостоке, а другая — на севере европейской части России, в Архангельске. На Дальнем Востоке американский корпус не принимал участия в войне. Более того, другие интервенты — францу­зы и особенно японцы — жаловались на американских военных в Вашингтон, что они испытывают чуть ли не большую симпатию к большевикам, чем к бе­лым силам. Частично это действительно было так. А вот на Севере американ­ский корпус поступил в подчинение англичан и нес полноценную военную слу­жбу, в том числе по меньшей мере однажды вступил в бой с Красной армией под Шенкурском и понес там потери. Это единственное в истории открытое боевое столкновение между американцами и россиянами. Важно понимать, что накопленный багаж наших отношений в гораздо большей степени — это багаж риторики, багаж накопленных представлений друг о друге, того, что мы успели сказать и написать друг о друге, но не багаж реальных конфликтов и боевых действий.

Это важно понимать, потому что очень часто нам кажется, что Соединенные Штаты — наш традиционный противник или враг. Очень часто в Америке мож­но услышать, что Россия — традиционный противник или враг. Но этот «традиционный противник» существует в значительной степе­ни в рамках внутриполитического использования образа Другого. Митт Ром­ни, который в 2012 году во время президентской гонки сказал Бараку Обаме, что Россия — наш традиционный враг, имел в виду вовсе не Россию, а Барака Обаму, кото­рый после первого своего срока относил к достижениям своей внешней поли­тики перезагрузку отношений с Россией. И когда через четыре года тот же Барак Обама уже испортил отношения с Россией — ну или Россия испортила отношения с Обамой, — то новый кандидат от республиканцев Дональд Трамп обвинял его в том, что он не смог удержать хорошие отноше­ния. Трамп занял прямо противоположную позицию по отношению к своему предшественнику-республиканцу — опять же не столько потому, что Россия стала другой, сколь­ко потому, что во внутриполитических дебатах оказалось выгоднее использо­вать ее в другом качестве.

В России можно найти аналогичные истории, когда президенты или генераль­ные секретари меняли свое описание Соединенных Штатов: из дружественной страны, страны-модели они превращались в угрозу и вызов. Это обычное явле­ние, но я повторю: его важно понимать, и важно изучать, как именно использу­ется Другой во внутреннем политическом, общественном дискурсе. Та рамка, которая уже сформирована в общественно-политических обсуждениях, влияет на политические решения, которые может принять президент любой из сто­рон. Потому что если в обществе существует и актуализирован в данный мо­мент образ другой страны как противника, то сломать его или сделать ка­кой-нибудь шаг навстречу оказывается очень сложно.

Мы видим, как в сегодняшних США актуализирован образ России как врага и угро­зы, и это сковывает по рукам и ногам президента Трампа. Напротив, семь-десять лет назад, когда президентом России был Дмитрий Медведев, в тех же Соединенных Штатах был актуализирован образ России как традици­онного союзника, и ничто не мешало делать шаги навстречу друг другу. Это говорит о том, что образы друг друга, накопившиеся в двух странах, оказыва­ются не менее, а может быть, и более важными, чем какие-то конкретные усилия дипломатов или военных, которые пытаются поддержать или сломать стратегическое равновесие, — то есть то, о чем гораздо чаще говорят на уроках истории, что гораздо чаще исследуют историки холодной войны или современ­ные специалисты по международным отношениям. О том, какими были обра­зы друг друга в России и США и как они формировались, мы поговорим в сле­дующих лекциях.  

Скорее оставьте свой адрес — мы будем писать вам письма о самом важном

Курсы
Курс № 46 Россия и Америка: история отношений
Курс № 45 Как придумать свою историю
Курс № 44 Россия глазами иностранцев
Курс № 43 История православной культуры
Курс № 42 Революция 1917 года
Курс № 41 Русская литература XX века. Сезон 5
Курс № 40 Человек против СССР
Курс № 39 Мир Булгакова
Курс № 38 Как читать русскую литературу
Курс № 37 Весь Шекспир
Курс № 36 Что такое
Древняя Греция
Курс № 35 Блеск и нищета Российской империи
Курс № 34 Мир Анны Ахматовой
Курс № 33 Жанна д’Арк: история мифа
Курс № 32 Любовь при Екатерине Великой
Курс № 31 Русская литература XX века. Сезон 4
Курс № 30 Социология как наука о здравом смысле
Курс № 29 Кто такие декабристы
Курс № 28 Русское военное искусство
Курс № 27 Византия для начинающих
Курс № 26 Закон и порядок
в России XVIII века
Курс № 25 Как слушать
классическую музыку
Курс № 24 Русская литература XX века. Сезон 3
Курс № 23 Повседневная жизнь Парижа
Курс № 22 Русская литература XX века. Сезон 2
Курс № 21 Как понять Японию
Курс № 20 Рождение, любовь и смерть русских князей
Курс № 19 Что скрывают архивы
Курс № 18 Русский авангард
Курс № 17 Петербург
накануне революции
Курс № 16 «Доктор Живаго»
Бориса Пастернака
Курс № 15 Антропология
коммуналки
Курс № 14 Русский эпос
Курс № 13 Русская литература XX века. Сезон 1
Курс № 12 Архитектура как средство коммуникации
Курс № 11 История дендизма
Курс № 10 Генеалогия русского патриотизма
Курс № 9 Несоветская философия в СССР
Курс № 8 Преступление и наказание в Средние века
Курс № 7 Как понимать живопись XIX века
Курс № 6 Мифы Южной Америки
Курс № 5 Неизвестный Лермонтов
Курс № 4 Греческий проект
Екатерины Великой
Курс № 3 Правда и вымыслы о цыганах
Курс № 2 Исторические подделки и подлинники
Курс № 1 Театр английского Возрождения
Все курсы
Спецпроекты
Детская комната Arzamas
Как провести время с детьми, чтобы всем было полезно и интересно: книги, музыка, мультфильмы и игры, отобранные экспертами
История России. XVIII век
Игры и другие материалы для школьников с методическими комментариями для учителей
Университет Arzamas. Запад и Восток: история культур
Весь мир в 20 лекциях: от китайской поэзии до Французской революции
Что такое античность
Всё, что нужно знать о Древней Греции и Риме, в двух коротких видео и семи лекциях
Как понять Россию
История России в шпаргалках, играх и странных предметах
Каникулы на Arzamas
Новогодняя игра, любимые лекции редакции и лучшие материалы 2016 года — проводим каникулы вместе
Русское искусство XX века
От Дягилева до Павленского — всё, что должен знать каждый, разложено по полочкам в лекциях и видео
Европейский университет в Санкт‑Петербурге
Один из лучших вузов страны открывает представительство на Arzamas — для всех желающих
Пушкинский
музей
Игра со старыми мастерами,
разбор импрессионистов
и состязание древностей
Emoji Poetry
Заполните пробелы в стихах и своем образовании
Стикеры Arzamas
Картинки для чатов, проверенные веками
200 лет «Арзамасу»
Как дружеское общество литераторов навсегда изменило русскую культуру и историю
XX век в курсах Arzamas
1901–1991: события, факты, цитаты
Август
Лучшие игры, шпаргалки, интервью и другие материалы из архивов Arzamas — и то, чего еще никто не видел
Идеальный телевизор
Лекции, монологи и воспоминания замечательных людей
Русская классика. Начало
Четыре легендарных московских учителя литературы рассказывают о своих любимых произведениях из школьной программы