Литература, История

Как читать «Приключения Бибигона»

Историк культуры Мария Майофис рассказывает о том, как устроены самые популярные советские книги, которые все читают в детстве

 
Как читать «Дикую собаку динго»
 
Как читать «Двух капитанов»

Сразу после публикации первых отрывков в журнале «Мурзилка» в ноябре 1945-го — августе 1946 года сказка Чуковского завоевала популярность у чита­телей: в редакцию Всесоюзного радио, транслировавшего авторское чтение поэ­мы, мешками приходили детские письма. Однако в дальнейшем судьба этого текста оказалась совсем не безоблачной.

История создания и публикации «Бибигона» — интересный пример того, как послевоенные надежды на изменения в обществе и культуре претворялись в определенные сюжеты и художественные формы и как потом эти сюжеты и формы вытеснялись публичной критикой и запретами на публикации. В эпоху оттепели, после долгого перерыва, «Бибигон» снова стал доступен читате­лям. С тех пор он зажил полной жизнью в советской и постсоветской лите­ратуре. В период с 2000-го по 2010-е сказка переиздавалась по неско­ль­ку раз в год, в честь главного героя поэмы назвали детский телеканал, в 2009–2010 годах Бибигон стал одним из ведущих программы «Спокойной ночи, малыши!». Однако уже во второй половине 1950-х атмосфера и об­стоя­тель­ства первого появления «Бибигона» на свет стерлись из читатель­ской памя­ти. Восстановим их здесь, чтобы лучше понять эту во многом зага­дочную поэму Чуковского.

Почему в «Бибигоне» нет ни слова о войне

Обложка книги «Приключения Бибигона». Художник Май Митурич. 1963 год © Издательство «Советская Россия»

Чуковский начал писать «Бибигона» в июле 1945-го. Биографы и критики неоднократно замечали, что в тексте нет ни слова о прошедшей войне — и это намеренное умолчание, конечно, с самого начала входило в замысел Чуков­ского. Он уже пробовал писать о войне в жанре детской сказки: в мало изве­стной сегодня военной поэме «Одолеем Бармалея!» (1942) аллегорически изображалась битва животных под предводительством Вани Васильчикова со злодеем Бармалеем, а в финале побежденного злодея расстреливали по «все­народному приговору». В начале 1944 года партийные критики заклеймили эту сказку как «пошлую и вредную стряпню» и объявили «политически опас­ной» — за перенос челове­ческих конфликтов в животный мир. Разносная статья вышла в «Правде» и по­ста­вила на Чуковском клеймо «антинародного» поэта. Но решение не писать больше для детей о войне было вызвано не напад­ками критиков — за ним сто­яло представление о том, что может дать советская детская литература юным читателям, только-только пережившим войну.

Чуковский называл «Бибигона» «последней сказкой своей жизни», как будто точно знал, что никогда больше не обратится к жанру, прославившему его как детского поэта. Свой путь поэта-сказочника он хотел завершить произведени­ем, которое бы полюбилось и запомнилось читателям: по многу раз редактиро­вал и переписывал уже готовый текст, добавляя или, наоборот, сокращая эпи­зо­ды, вставляя новых персонажей, а иногда и целые главы, как будто пытаясь найти идеальную форму для воплощения своего замысла. В чем же он состоял?

Первое, на что обращает внимание читатель любого возраста, — сочетание в тексте стихов и прозы, а значит, разных интонаций и темпов речи. Но и в по­э­ти­ческих фрагментах «Бибигона» размеры и ритмы стиха отличаются боль­шим разнообразием: здесь и хитрые чередования трехсложников, и четырех­стопный ямб со сплошными мужскими окончаниями, и хорей, как в считалоч­ках. Интонация текста колеблется от высокой патетики в духе «Мцыри» до счи­­­талочки или предельно коротких прозаических фраз, останавливающих полеты Бибигоновой фантазии и его резкие перемещения в пространстве.

Иллюстрация Мая Митурича к «Приключениям Бибигона». 1963 год© Издательство «Советская Россия»

В «Бибигоне», как и в более ранних «Мойдодыре», «Мухе-цокотухе» и «Федо­ри­ном горе», сказка плотно вписана в быт, только здесь — впервые в творче­стве Чуковского — окружающая обстановка становится предельно конкретной и автобиографической. Действие происходит не просто в деревне или загород­ном доме, но на даче поэта в известном писательском поселке Переделкино. С Бибигоном играют не просто дети, но внуки и внучки Чуковского, а в каче­стве других персонажей выступают и другие обитатели дома: кошка, собака, домработница Федосья Ивановна… Но главное — сам рассказчик, Корней Ива­нович Чуковский, пишет о Бибигоне стихи, придумывая его историю, и одно­временно является персонажем этой истории, собеседником и соседом чудес­ного человечка.

Летом 1945 года Чуковский решил, что именно такого героя с безудержной фантазией нужно подарить настрадавшимся за время войны детям, которых — в этом не приходилось сомневаться — после Победы вряд ли ждали социальное и материальное благополучие.

Как Мюнхгаузен превратился в Бибигона

Иллюстрация Мая Митурича к «Приключениям Бибигона». 1963 год © Издательство «Советская Россия»

Литературная генеалогия Бибигона вырисовывается достаточно отчетливо: фантазер и хвастун, постоянно попадающий в переделки, побывал на Луне (и даже на ней родился), гордо заявляет о своем дворянском происхождении («граф Бибигон де Лилипут»), носит камзол и треуголку с пером… Все эти черты поразительно напоминают барона Мюнхгаузена — героя, о приключе­ниях которого Чуковский в 1923 году рассказал в переложении с английского книги Рудольфа Эриха Распе, а затем, в 1928-м, в обработке книги Готфрида Августа Бюргера, создавшего на основе книги Распе еще один вариант расска­зов Мюнхгаузена.

В 1920–30-е годы Мюнхгаузен был дорогим и важным для Чуковского персона­жем: в устных выступлениях и в критических статьях поэт настойчиво доказы­вал, насколько важна для формирующейся детской психологии и мировоззре­ния фантазия, как развивает она критическое мышление, чувство юмора и сло­га. Неслучайно написанную в 1929 году статью «Разговор о Мюнхгаузене» Чуковский неизменно включал во все последующие переиздания своей книги «От двух до пяти». Чтобы сделать параллель между Бибигоном и Мюнхгаузе­ном уже совершенно прозрачной, Чуковский демонстративно посадит любо­пыт­ного лилипута на свой письменный стол, где «среди книг и газет» он будет читать «Приключения барона Мюнхгаузена».

Впрочем, у Бибигона есть немало черт, указывающих на его существенное отли­чие от прототипа. В «Приключениях Мюнхгаузена» барон — главный герой и единственный рассказчик. Ни у Распе, ни у Бюргера право голоса и перо не доверены больше никому, а значит, никто не ограничивает полет мюнхгаузеновского воображения. В статье 1929 года Чуковский заметил: исто­рии Мюнхгаузена устроены так, что оценка их правдоподобия и художествен­ного мастерства находится в сфере компетенции читателя и основана на пол­ном доверии к его здравомыслию.

Бибигон обрисован иначе. Он редко говорит сам, в основном описывается рассказчиком-поэтом и, в отличие от ловкого Мюнхгаузена, не может само­стоя­тельно выбраться из передряг, в которые постоянно попадает на передел­кин­ском дачном дворе. Если Мюнхгаузен всегда остается целым и невреди­мым, то Бибигон постоянно переживает крупные встряски: как минимум четы­ре раза тонет, после битвы с драконом на целый месяц оказывается прикован к постели и едва не погибает от ран  В одной из ранних редакций сказки..

Иллюстрация Мая Митурича к «Приключениям Бибигона». 1963 год © Издательство «Советская Россия»

Мир Мюнхгаузена — полный опасностей лес и большая дорога. Бибигон лишь изредка покидает пределы дачного двора. Из лоскутков ткани и обрывков бу­ма­ги ему сшили одежду, построили уютный кукольный домик, его еда не бо­ль­­ше горошины, а пьет он из наперстка… Мюнхгаузеновский размах умень­шен до микроскопических размеров, а большой мир авантюрного романа сжат до дачного участка. Бибигон — это Мюнхгаузен одомашненный и приручен­ный, в буквальном смысле слова, так как он помещается на ладони.

Рассказчик неоднократно порицает Бибигона за хвастовство и самовлюблен­ность и даже в одной из первых глав всерьез предлагает своим читателям забрать у него несносного лилипута. Получается, что Чуковский-персонаж, от которого мы и узнаём о приключениях Бибигона, выполняет в сказке функ­цию здравомыслящего взрослого, который деликатно и назидательно ограни­чивает детские фантазии.

Иллюстрация Мая Митурича к «Приключениям Бибигона». 1963 год © Издательство «Советская Россия»

Вероятно, все эти трансформации образ Мюнхгаузена претерпел по двум при­чинам. Одомашнивая его, описывая свой дачный дом и себя самого, Чуковский развивал им же созданный миф о дедушке Корнее, поэте-патриархе, ведущем идиллическую (а на самом деле, конечно, очень трудную) жизнь в Пе­ре­дел­кино. В 1940-е годы Чуковский пытался экспериментировать с парадок­саль­ным жанром сказки — свидетельства «от первого лица». В 1944 году в Ал­ма-Ате мультипликатор Михаил Цехановский экранизировал сказку Чуковского «Теле­фон»: в этом анимационном фильме совмещены снятое на кинопленку изобра­жение Чуковского, который читает текст, словно разыгрывая реально произо­шедшие с ним события, и мультипликационные образы животных. Мир «Биби­гона» построен по схожему принципу.

Однако была и другая причина. Помня о жесткой критике, которой подверг­лись в свое время и русские переложения Распе и Бюргера, и его собственные сказочные поэмы, Чуковский хотел выстроить прочную линию обороны от пе­да­гогов-дидактиков: герой, подобный Мюнхгаузену, уже не мог получить в сказ­­ке полную свободу действий, он нуждался во взрослых проводниках и посредниках.

Реабилитация фантазии

Иллюстрация Мая Митурича к «Приключениям Бибигона». 1963 год © Издательство «Советская Россия»

«Приключения Бибигона» могли бы с успехом стать сказкой о том, как неиз­вестно откуда взявшийся мальчик-с-пальчик был перевоспитан в доме совет­ского писателя и успешно социализировался в Советском Союзе. В первых гла­вах кажется, что Чуковский ведет свое повествование именно к такому, много­кратно опробованному в советской литературе финалу. «Я, конечно, засмеялся: „Что за вздор!“», — сообщает рассказчик о своей реакции на невероятные исто­рии Бибигона. Но постепенно к недоверию примешивается жалость («Тонень­кий он, / Словно прутик, / Маленький он / Лилипутик») и даже восторг перед Бибигоновой храбростью, и старый поэт начинает любить Бибигона, уважать его и сочувствовать ему из-за разлуки с сестрой Цинцинеллой.

От эпизода к эпизоду становится яснее, что хвастовство и непоседливость — оборотные стороны Бибигоновой смелости. А его главная история — о Луне и заточенной там Цинцинелле, коварном драконе, злом волшебнике Брунду­ляке, скрывающемся под обличьем индюка, — оказывается правдивой. В редак­ции сказки 1956 года все обитатели Переделкино видят после гибели Брунду­ля­ка, как спадает заклятье не только с мышки Цинцинеллы, но и с других лю­дей, которых индюк когда-то превратил в животных: Чуковский не пожалел красок для очевидной политической параллели с процессом реабилитации и освобождения заключенных, начавшимся после смерти Сталина.

Так рассказчик (он же скептически настроенный дедушка-поэт) проходит путь от недоверия к принятию и одобрению фантазии как важнейшего свой­ства человеческой личности. Он оправдывает и обосновывает ее не чем иным, как храбростью, ведь именно храбрость и самоотверженность стали тракто­ваться к концу войны как главные достоинства советских людей. Воспитанию храб­рости посвящали сотни и тысячи страниц педагогической периодики, учеб­ников психологии (возрожденной в рамках учебных программ как раз в сере­дине войны) и художественных книг.

Советская идеологическая конъюнктура 1945 года предоставила Чуковскому очень удобный инструмент для того, чтобы вернуть фантазии утраченные ею в предыдущие десятилетия права. Однако произошедшие уже в 1946 году идеологические сдвиги стали, в свою очередь, причиной поражения Чуков­ского в его битве с противниками фантазии.

Советская власть против Чуковского

Иллюстрация Мая Митурича к «Приключениям Бибигона». 1963 год © Издательство «Советская Россия»

В июле 1946 года ЦК ВЛКСМ начал кампанию по водворению «воспитательно­го» начала в детской литературе. Чуковского вызывают для очного разбора «Бибигона», не понравившегося комсомольским чиновникам. Защищать его ездил Вениамин Каверин. Через несколько дней первый секретарь ЦК ВЛКСМ Николай Михайлов вынес вердикт: поэма с самого начала заслуживала самой острой критики, но никто из писателей на нее так и не решился — видимо, в си­лу приятельских отношений с Чуковским.

Знаменитое постановление ЦК ВКП(б) «О журналах „Звезда“ и „Ленинград“»  Это постановление было принято 14 ав­густа 1946 года. Оно осудило деятельность журна­лов за публикацию «клеветнических» и «по­ш­лых» произведений Михаила Зощенко и Анны Ахматовой. В результате Ахматова и Зощенко были исключены из Со­юза писа­телей, а их произведения начали изыматься из книготорговых сетей и библиотек, журнал «Ленинград» был закрыт, а в журнале «Звез­да» сменилось руководство. Главным резуль­татом постановления стало усиление партий­ного контроля над всеми видами искусства и серия идеологических кампаний по уничто­жению авторов и направлений, вызывавших хоть ма­лейшее подозрение в связи с модер­низмом или культурой Запада.усугубило ситуацию. 29 августа на страницах «Правды» была напечатана статья журналиста Сергея Крушинского «Серьезные недостатки детских журналов», где «Приключения Бибигона» критиковались за примитивность, а редакция печатавшего поэму журнала «Мурзилка» — за неразборчивость. Эта статья оз­на­чала запрет на продолжение публикации в «Мурзилке» и невозможность лю­­бо­го другого издания «Бибигона».

К этому моменту в «Мурзилке» была напечатана значительная часть поэмы — правда, без финала, рас­сказывающего о победе Бибигона и фантазии (Чуков­ский называл эту часть сказки лучшей). В авторском исполнении «Биби­гона» записали на радио, и всю первую половину 1946 года Чуковский собирал дет­ские отклики: письма, рисунки, поделки, подарки, — чтобы устроить по­том выставку в Политехническом музее.

Статья Крушинского означала крах всех этих начинаний. Сам Чуковский вос­при­нял произошедшее как персональную, биографическую катастрофу: «В сущ­­­ности, я всю жизнь провел за бумагой — и единственный у меня был душевный отдых: дети. Теперь меня ошельмовали перед детьми…» И он был прав: «Бибигоном» дело не кончилось, переиздания и других его детских про­изведений надолго приостановились.

Чуковский также был обеспокоен тем, что его читатели так и не узнали окон­чания истории отважного лилипута:

«„Бибигона“ оборвали на самом интерес­ном месте… Главное, покуда зло торжествует, сказка печатается. Но там, где начинается развязка, — ее не дали детям, утаили, лишили детей того нравст­венного удовлетво­ре­ния, какое дает им победа добра над злом».

«Приключениям Бибигона» пришлось дожидаться публикации более десяти лет: сказку напечатали в 1956 году в составе книги «Чудо-дерево». А в 60-е, когда фантазия и романтический порыв снова оказались в почете, поэма вы­дер­жала три отдельных издания. Однако в целом советская литература после­военного времени так, кажется, и не нашла ключа к этой последней сказке Чуковского.

Что еще почитать о «Бибигоне»:

Липовецкий М. Метаморфозы МюнхгаузенаНовое литературное обозрение. № 143. 2017.

Лукьянова И. Последняя сказкаИ. Лукьянова. Чуковский. М., 2006.


Статья подготовлена в рамках работы над научно-исследовательским проектом ШАГИ РАНХиГС «Изоляционизм и советское общество: ментальные структуры, политические мифологии, культурные практики».

 
Как читать «Дикую собаку динго»
 
Как читать «Двух капитанов»
24 июля на Arzamas
25 июля на Arzamas
26 июля на Arzamas
27 июля на Arzamas
28 июля на Arzamas
31 июля на Arzamas
1 августа на Arzamas
2 августа на Arzamas
3 августа на Arzamas
4 августа на Arzamas
7 августа на Arzamas
8 августа на Arzamas
9 августа на Arzamas
10 августа на Arzamas
11 августа на Arzamas
14 августа на Arzamas
15 августа на Arzamas
16 августа на Arzamas
17 августа на Arzamas
18 августа на Arzamas
21 августа на Arzamas
22 августа на Arzamas
История, Искусство

Определитель архитектурных стилей

От древнегреческой до экоархитектуры: все главные направления в одной таблице