Курс № 31

Русская литература XX века. Сезон 4

  • 7 лекций
  • 8 материалов

Блок читает новости, Мандельштам вспоминает о любви, Солженицын сталкивает неплохих людей, Трифонов с Аксеновым переосмысливают победу, а Замятин смеется

Аудиолекции
Теперь мы готовим для вас лекции не только в видео-, но и в аудио­формате. Вы можете слушать рассказы ученых и на сайте Arzamas, и в наших подкастах, и на сайте SoundCloud!
PodcastiTunesSoundcloudSoundCloud

Конспект

В августе 1905 года Александр Блок написал стихотворение «Девушка пела в церковном хоре»:

Девушка пела в церковном хоре
О всех усталых в чужом краю,
О всех кораблях, ушедших в море,
О всех, забывших радость свою.

Так пел ее голос, летящий в купол,
И луч сиял на белом плече,
И каждый из мрака смотрел и слушал,
Как белое платье пело в луче.

И всем казалось, что радость будет,
Что в тихой заводи все корабли,
Что на чужбине усталые люди
Светлую жизнь себе обрели.

И голос был сладок, и луч был тонок,
И только высоко, у Царских врат,
Причастный Тайнам, — плакал ребенок
О том, что никто не придет назад.

Речь в этом стихотворении идет о гибели русской эскадры в Цусимском сражении 1905 года. Первая строфа отсылает нас к ектенье — молитве о плавающих и путешествующих. Царские врата — это вход в алтарь православной церкви, а ребенок, причастный Тайнам, — по-видимому, изображение Спасителя.

Цусимское сражение для Блока — злободневная тема, факт современной ему реальности, неслучайно он пишет об этих событиях, используя дольник — стихотворный размер, ставший популярным уже в XX веке (в XIX веке мало кто решался им пользоваться).

В дольнике нарушается правильное чередование ударных и безударных слогов, и звук создает особый, индивидуальный ритм. Блок однажды признался: «Всякое стихотворение — покрывало, растянутое на остриях нескольких слов». Эти ключевые слова — слова-символы, в данном стихотворении — «пел» или «пела», «белый». Расстояние между ключевыми словами заполняется звуком, музыкой. «Белое платье пело в луче», — Блоку важно на протяжении всего стихотворения сохранить сочетание губного [б] или [п] и звука [л]: «пело», «белое», «платье». Этот звуковой поток и создает музыку стихотворения.

«Радость будет» — это цитата из Евангелия от Иоанна, глава 15, стих 11: «Сие сказал Я вам, да радость Моя в вас пребудет и радость ваша будет совершенна». «Радость будет» — слова Христа, но у Блока они обрамлены словами «И всем казалось…» А сам Спаситель, младенец, знает, что никто не придет назад. Ушедшие и не вернувшиеся корабли — очень устойчивый мотив в поэзии Блока 1905–1907 годов, он есть в стихотворении «Взморье», есть в «Старость мертвая бродит вокруг», есть в драме «Король на площади», где прямо сказано: «Корабли не придут. Их уничтожит буря. Горячий ветер разносит смерть».

Таким образом мы оказываемся перед вопросом, как реальный факт — гибель эскадры в Цусимском сражении — осмыслен в поэзии Блока, которую не зря называют поэзией символистской. Для Блока символ — это всегда земной знак иного, неземного мира, всегда знак какой-то высокой ценности, которую мы на Земле можем угадать, а можем и не заметить. Символом может стать луч, буря, снежная метель — все может стать символом и обрести обобщенный историософский смысл.

Конспект

На розвальнях, уложенных соломой,
Едва прикрытые рогожей роковой,
От Воробьевых гор до церковки знакомой
Мы ехали огромною Москвой.

А в Угличе играют дети в бабки
И пахнет хлеб, оставленный в печи.
По улицам меня везут без шапки,
И теплятся в часовне три свечи.

Не три свечи горели, а три встречи —
Одну из них сам Бог благословил,
Четвертой не бывать, а Рим далече —
И никогда он Рима не любил.

Ныряли сани в черные ухабы,
И возвращался с гульбища народ.
Худые мужики и злые бабы
Переминались у ворот.

Сырая даль от птичьих стай чернела,
И связанные руки затекли;
Царевича везут, немеет страшно тело —
И рыжую солому подожгли.

Стихотворение «На розвальнях, уложенных соломой…» Осипа Мандельштама было написано в 1916 году и вошло во вторую книгу поэта «Tristia». Для его понимания нужно знать два обстоятельства из биографии Мандельштама, без них оно кажется странным и запутанным.

Во-первых, в 1916 году Мандельштам впервые приехал в Москву. Можно только представить, как поразил его этот город после «стройного рая» Петербурга. Город, где главными оставались постройки, возведенные до Петра. Во‑вторых, «мы» — это Мандельштам и Марина Цветаева, его первая разделенная любовь. Молодой человек едет на санях с девушкой, в которую влюблен, которую зовут Марина, по допетровской Москве. Становится понятно, какие ассоциации возникают в его сознании. Тем более что и сама Цветаева в это время сравнивала себя с Мариной Мнишек, а Мандельштама — с царевичем Дмитрием или Лжедмитрием.

И эти ассоциации будут связываться, конечно, со временем Бориса Годунова. Младший сын Ивана Грозного Дмитрий, погибший при невыясненных обстоятельствах в Угличе. Хлеб, оставленный в печи, потому что известие о смерти царевича поразило людей настолько, что они забыли обо всем. «По улицам меня везут без шапки». То есть меня — Лжедмитрия, Гришку Отрепьева — везут по московской улице на казнь. И тут же меня уже отпевают, потому что следующая строка — «И теплятся в часовне три свечи». Известно, что три свечи зажигали по покойнику. Получается цепочка ассоциаций: я — Дмитрий с Мариной на санях. Дальше я — Лжедмитрий, едущий на казнь, и Лжедмитрий, уже казненный, по которому зажигают три свечи.

«Не три свечи горели, а три встречи — / Одну из них сам Бог благословил, / Четвертой не бывать» — ассоциация со знаменитой формулой «Москва — Третий Рим, а четвертому не бывать». Три встречи могут пониматься и как три встречи Цветаевой и Мандельштама (третья — счастливая, когда у них развивается роман). С другой стороны, речь может идти и о Лжедмитриях — одному из них все-таки удалось немножко поцарствовать. «А Рим далече» — связано и с самим Мандельштамом, который в это время увлекался Римом, и c католической темой. «И никогда он Рима не любил» — то ли это Дмитрий, то ли Мандельштам, который провалился на экзамене по античным авторам.

В последней строфе можно увидеть знаменитую картину Василия Сурикова «Боярыня Морозова», где есть птицы, сани-розвальни, снег. Возникает еще одна очень важная для Мандельштама ассоциация со временем Алексея Михайловича, тишайшего царя. В эти строки как бы спрессовываются разные исторические эпохи, и достигается главная задача Мандельштама — говоря о современной Москве, он одновременно говорит и об эпохе Алексея Михайловича, и об эпохе Годунова.

И наконец, ударный, как и бывает в гениальных стихотворениях, финал: «И рыжую солому подожгли». Ни одного из Лжедмитриев не сожгли. Жгли старообрядцев — тема, которая с боярыней Морозовой возникла, здесь отыгрывается. Но самое главное — рыжим был Гришка Отрепьев. В последней строке становится понятно, что это любовное стихотворение. Все прекрасно: моя любовь к тебе, мы едем, ты показываешь мне Москву. Но я уже обречен на смерть, на гибель, как обречен на смерть Гришка Отрепьев, влюбившийся в Марину Мнишек.  

Конспект

Роман «Мы» Евгений Замятин называл одновременно самой серьезной и самой шуточной своей вещью. Он написал его в начале 1920-х в Петрограде и надеялся опубликовать на родине — издание анонсировалось несколько раз. Но первая публикация осуществилась в Америке в 1924 году на английском языке. На русском роман выпустило эмигрантское издательство в Праге в 1927‑м, с пометкой «печатается без ведома автора». (Хотя сейчас известно, что Замятин принимал в подготовке книги к выпуску некоторое участие.)

В 1927 году выход русского текста за границей ни у кого не вызвал особых претензий, но спустя два года, в сентябре 1929-го, это стало причиной скандальной кампании, направленной против Пильняка и Замятина. События 1929 года называли «коллективизацией литературы». Советские чиновники считали необходимым показать, что больше ни писатели, ни писательские организации не могут быть независимыми от государства. После этого ни один русский автор печатать свои произведения за границей уже не решался (до 1957-го, когда в Милане был опубликован «Доктор Живаго»). Таким образом, для истории советской литературы сама публикация романа «Мы» стала значимым рубежом.

Роман представляет собой антиутопию. Жизнь персонажей проходит в городе, изолированном от мира зеленой стеклянной стеной, где все подчинено строжайше организованному расписанию. Все люди одновременно встают с постели, отправляются принимать пищу, идут работать или учиться. В сутках гражданам Единого Государства (так называется это объединение) предоставлено два личных часа, во время которых они могут гулять, читать или заниматься любовью. Впрочем, занятия любовью тоже строго расписаны, и в этом главный герой романа математик Д-503 видит одно из важнейших достоинств Единого Государства. Если раньше люди страдали от ревности, от неразделенной любви, то сейчас мы (подчеркивается «мы») эту проблему решили: каждый гражданин может получить талон на другого и в определенный час с ним встретиться. Устройство Единого Государства нивелирует все личное. Все без волос, все в одинаковой одежде. Вместо имен цифровые и буквенные обозначения — в этом роман мрачно предсказывает будущее. Также в нем описаны выборы главы государства, которые ежегодно празднуются как День Единогласия. Во время выборов понятно, что никакого единогласия нет, однако на следующий день единственная существующая газета пишет, что Благодетель (так называется глава государства) выбран единогласно. 

Все это скорее грустно, чем весело. Но традиции сатиры дают себя знать. Мы узнаем, что, по мнению главного героя, лучшее произведение литературы прошлого — расписание железных дорог, поскольку там все строго, ясно и подчинено математическим законам. Лучшими видами искусства прошлого он называет балет и военный парад. Подчеркнуто забавной оказывается ситуация, когда главный герой задумывает убить дежурную дома, которую подозревают в доносе. Он смотрит на шею и затылок несчастной Ю — по ним будет нанесен страшный удар. Но прежде чем убить, он решает опустить шторы. Она расценивает это по-своему: снимает с себя форму и падает на кровать. И тут главный герой разражается хохотом и понимает, что смехом тоже можно убить человека. Во всех подробностях описания этой сцены, в том, как Д продумывает убийство, отчетливо проступают следы замысла и исполнения убийства в классическом русском романе «Преступление и наказание». И отчетливо проступает альтернатива: что было бы, если бы старушка, к которой пришел Раскольников, решила, что он пришел не грабить и убивать ее, а совсем за другим. Вот таким образом Замятин, опираясь на литературную традицию, придает своему страшному роману элементы, которые делают «Мы» одновременно и самым смешным его произведением.  

Конспект

В 1930 году Иосиф Сталин заявил: «…Теория слияния всех наций, скажем, СССР в одну общую великорусскую нацию с одним общим великорусским языком есть теория национал-шовинистская, теория антиленинская…» Тем не менее всего четыре года спустя на одной из главных советских сцен, во МХАТе, шла одобренная лично Сталиным комедия Владимира Киршона «Чудесный сплав», один из героев которой, эстонец Ян Двали, постоянно коверкал русские пословицы, афоризмы и идиомы. Публика хохотала.

После прихода к власти большевики проводили политику антидискриминации: все национальные языки и национальные культуры получали приоритет над русским языком и русской культурой. Так зарабатывалась поддержка национальных элит. Но в начале 1930-х произошел индустриальный и продовольственный коллапс, страна на несколько лет погрузилась в жесточайший голод. Правительство организовало серию инспекций по голодающим регионам — и после возвращения был сделан вывод: во многих регионах сформировались национальные элиты, которые противостоят центральному аппарату партии. Тогда Сталин принял решение пересмотреть политику антидискриминации — и в республиках начали борьбу с национализмом.

Естественно, литература не могла остаться в стороне. Главный культуртрегер тех лет Максим Горький с энтузиазмом воспринял идею создания в Советском Союзе многонационального единства. В 1931-м он писал: «Союз Социалистических Советов уже является на земле страною, где посредством слияния крови различных племен и народов должно возникнуть к жизни новое человечество, новая раса…» Одним из мероприятий, которые должны были поддержать инициативу Горького, стал объявленный в 1933 году Всесоюзный конкурс на лучшие пьесы на современные темы. В нем, в числе прочих, принял участие и Владимир Киршон с пьесой «Чудесный сплав». Он занял второе место, но, так как первое место не досталось никому, оказался победителем.

Действие происходит в научно-исследовательском институте авиационной промышленности, где группа молодых конструкторов мучается над изобретением необходимого для советского авиастроения бериллиевого сплава. Одна из главных коллизий пьесы в том, что все ее герои должны органично прийти к идее совместного труда. Параллельно с этим конструкторы беззлобно подшучивают над своим коллегой эстонцем Двали, который постоянно делает ошибки в речи. То есть настоящий советский коллектив должен включить в себя и такого конструктора, человека другой национальности. А русский язык послужит базовым инструментом, который позволит создать это единство. Таким образом, процесс присоединения к советскому обществу еще и в том, чтобы в совершенстве овладеть русским языком. Характерно, что никакой сатиры в комедии Владимира Киршона нет. В отличие от остросоциальных произведений конца 1920-х и начала 1930-х — например, «Бани» Маяковского или «Самоубийцы» Эрдмана, — смех в пьесе Киршона бесконфликтен. А главное, пьеса повествует о рождении не только бериллиевого, но и человеческого сплава. В кульминационной сцене начальник управления говорит молодым конструкторам: «Вы сами чудесный сплав, друзья, самый устойчивый против ржавчины. Мы передавали о ваших делах, мы будем просить, чтобы в День авиации в списке награжденных республикой героев были и ваши имена».

Важно понимать, что внутренний, внутрисоветский интернационализм имел и внешнеполитическое измерение. Сплочение разных национальностей внутри Союза мыслилось идеологами как необходимый этап на пути мировой интернациональной войны и революции. Пьеса заканчивается обращением к залу главного героя, конструктора Пети: «Мы двинемся в славный поход, ребята. Был такой маленький капрал — он стал императором и завоевал весь мир. А вы знайте, что каждый наш маленький барабанщик в тысячу раз выше ихнего капрала. Тот завоевывал территорию, а мы с вами завоевали историю. <…> Наши аэропланы будут из бериллиевого сплава, они полетят высоко над старухой Землей. И если будет надо, пройдут бреющим полетом. Пожалуйте бриться, господа. А внизу с песней пойдут наши бригады. С песней пойдем мы на тебя, старый мир, с песней и барабаном. Может, и я погибну тогда, но до самой смертной точки пойду я с веселой песней. Я хочу быть твоим барабанщиком, моя молодая страна». 

Эти слова были написаны в 1933 году, когда до начала Второй мировой войны оставалось шесть лет.  

Конспект

Рассказ «Случай на станции Кочетовка» написан в 1962 году, а опубликован в журнале «Новый мир» в 1963-м. Это время хрущевской «оттепели»: Александр Солженицын — бывший зэк, отсидевший восемь лет, автор сенсационного «Одного дня Ивана Денисовича», напечатанного благодаря личному разрешению Хрущева. В 1964 году «оттепель» кончилась и началась эпоха брежневского застоя. А Солженицын стал одним из двух главных советских диссидентов наряду с академиком Андреем Сахаровым.

Текст рассказа построен как классическая новелла, в нем описывается один знаменательный случай. Осень 1941-го, прифронтовая станция, главный герой — помощник коменданта станции лейтенант Зотов. Типичный положительный герой советской литературы. Бескорыстный, добрый, честный, искренний человек, всегда готовый прийти на помощь. Кульминацией рассказа становится встреча Зотова с Тверитиновым — солдатом, отставшим от эшелона, у него нет документов, кроме домашнего фото. Тверитинов — солдат нестроевого склада, типичный штатский, артист, интеллигент. Между ними зарождаются дружеские чувства, но в разговоре появляются нотки осуждения: так, актер Тверитинов почему-то не в восторге от пьес Горького. Взаимонепонимание нарастает, но человеческая симпатия между героями не исчезает. Зотов немного подозревает своего нового знакомого, но хочет ему помочь. После вопроса Тверитинова о прежнем названии Сталинграда Зотов убеждается, что перед ним шпион. Он сдает его НКВД. «Что вы делаете? — кричал Тверитинов голосом гулким, как колокол. — Ведь этого не исправишь!»

В каком-то смысле это еще один «станционный смотритель»  «Станционный смотритель» — повесть А. С. Пушкина из цикла «Повести покойного Ивана Петровича Белкина»., который смотрит, но видит плохо, будучи заморочен ложными литературно-идейными штампами. Но если пушкинский смотритель загипнотизирован карамзинским сентиментализмом и евангельскими сюжетами, то Зотов заморочен советской, сталинской идеологией. В дальнейшем он пытается выяснить в органах, кем оказался Тверитинов. Ему говорят, что разберутся: «А почему вы спрашиваете? <…> У нас брака не бывает». Рассказ заканчивается словами: «Но никогда потом во всю жизнь Зотов не мог забыть этого человека…»

Суть рассказа в том, что добрый, положительный герой сдает на погибель близкого ему человека. Почему? Из-за словесной мелочи — названия города, но и из-за имени Сталина — и это уже не мелочь, а сакральный момент. Зотов как бы убивает брата своего, но не со зла, а исключительно ради идейного добра, как он его понимает. Убийцей его делает система. Простой советский человек убивает другого как бы в продолжение Гражданской войны. Не садист, не профессиональный мучитель в форме и сапогах, а положительный герой советской литературы.

Позволим себе не совсем корректный вопрос: где же в рассказе сам автор? Он, как часто бывает, в обоих антагонистах: и в отличном офицере Зотове, который вдруг начинает сомневаться в официальных истинах, и в Тверитинове, артисте, становящемся жертвой системы, причем споткнувшись об имя Сталина, как и сам автор, отсидевший за письмо другу с нелестными отзывами о вожде. Солженицын вообще особенно силен, когда в проблемных героев вносит что-то свое, личное. Литературно же перед нами классический случай обращения готовых форм советского положительного героя и жанра детективного рассказа о разоблачении подозрительного иностранца в их противоположность. Рассказ, грубо говоря, призван перевоспитать героя, перепахать его, выражаясь по-ленински, а вместе с ним — и всю советскую литературу и ее читателей.  

Конспект

С разницей в два года, в 1966-м и 1968-м, в двух главных (после «Нового мира») литературных журналах того времени — «Юности» и «Знамени» — появились два не характерных для той эпохи рассказа. В юмористическом отделе «Юности» была напечатана «Победа» Василия Аксенова, а в прозаическом отделе «Знамени» — «Победитель» Юрия Трифонова.

Трифонов в это время интенсивно работает над рассказами, пытаясь нащупать новую литературную манеру. Он учится все говорить в подтексте, но без хемингуэевского хвастовства, без демонстративного подчеркивания. Пишет простые рассказы, в которых события даются репортажно, хроникально и без авторской оценки. «Победитель» — это история о том, как советские журналисты направляются к единственному живому участнику Второй — парижской — Олимпиады 1900 года. Лысый, без единого зуба старик 98 лет живет в глубокой провинции. За ним ухаживает женщина, приставленная социальными службами, которая ненавидит его за то, что он живет так долго. В соревновании бегунов он был последним и тем не менее называет себя победителем: «Он говорит, что он победитель Олимпийских игр. …Теперь он победитель. Все умерли, а он жив». Журналист-международник Базиль с ужасом и отвращением бормочет: «Не надо жить долго… И тот малый, который выиграл тогда четыреста метров, семьдесят лет назад, — пускай он сгнил потом где-нибудь под Верденом или на Марне, — все ж таки он… А этот со своим долголетием слоновой черепахи…» Трифонов, впервые в советской литературе, отказывается сделать внятный вывод, но в финале повествователь вдруг говорит: «И я думаю о том, что можно быть безумнейшим стариком, забывшим умереть, никому не нужным, но вдруг — пронзительно, до дрожи — почуять этот запах горелых сучьев, что тянется ветром с горы…» Победил тот, кто дольше всех прожил, а не тот, кто красивей всех погиб, — это удивительно странный, новый вывод для Трифонова, который всегда поэтизировал отца — героя, комиссара Гражданской войны.

«Победитель» Трифонова интересно перекликается с «Победой» Василия Аксенова. Странно, что два главных писателя своих поколений почти одновременно написали рассказы с почти одинаковыми названиями. Возможно, это совпадение связано с тем, что тогда само понятие победы нуждалось в существенной корректировке. Победитель в рассказе Аксенова — гроссмейстер, который выиграл матч, — сталкивается с неким человеком, Г. О., который не заметил своего поражения. И даже после того, как получил мат, продолжает нападать на гроссмейстера. И тот вручает ему золотой жетон, на котором написано: «Податель сего выиграл у меня партию в шахматы. Гроссмейстер такой-то». Это, конечно, издевательство, но это и признание того, что победа в обычном, традиционном смысле невозможна, немыслима.

Рассказы написаны в 1966-м и 1968-м, в ситуации поражения. Поражение потерпела «оттепель», поражение потерпела молодая писательская генерация, которая не сумела защитить ни свою свободу, ни свое будущее. Победу одержали разнообразные Г. О., которые, не замечая собственной обреченности, продолжают упрямо рваться к цели. Аксеновский рассказ гораздо откровеннее, гораздо проще, чем рассказ Трифонова. Аксенов и не рассчитывал ни на какой подтекст — он расценивал этот рассказ скорее как стилистическое упражнение, хотя получилась у него все равно вещь чрезвычайно глубокая, если угодно, советский аналог «Защиты Лужина» Набокова.

Оба эти рассказа о том, что истинный победитель не триумфатор. Истинный победитель тот, кто всех переживет. И не случайно Корней Чуковский в это же самое время не раз повторял: «В России надо жить долго». А сам Аксенов говорил: «У нас есть шанс, по крайней мере, их пережить». То, что жизнь, которой так легко разбрасывались советские романтики, — это высшее достояние, вдруг открылось героям 1966 и 1968 годов.

Конспект

Мне выпало счастье быть русским поэтом.
Мне выпала честь прикасаться к победам.

Мне выпало горе родиться в двадцатом,
В проклятом году и в столетье проклятом.

Мне выпало все. И при этом я выпал,
Как пьяный из фуры, в походе великом.

Как валенок мерзлый, валяюсь в кювете.
Добро на Руси ничего не имети.

Первые строки стихотворения отчетливо параллельны: «Мне выпало счастье быть русским поэтом. / Мне выпала честь прикасаться к победам. / Мне выпало горе родиться в двадцатом…» Могло бы возникнуть ощущение монотонии, если бы не уже сработавшая в первом двустишии антитеза. Счастье и честь — слова похожие, фонетически близкие, но резко противопоставленные. Счастье выпало личное, честь же выпала лишь прикасаться, быть в общности. Разумеется, честь прикасаться к победам — это участие в войне, один из важнейших моментов, определивших поэтическую судьбу Самойлова. Дальше: «Мне выпало горе родиться в двадцатом», — и мы ждем синтаксического продолжения, но вместо этого возникает мощное, взрывное развитие: «В проклятом году и в столетье проклятом». Чем 1920-й так не угодил поэту? Думаю, здесь все очень просто. У Бориса Слуцкого, ближайшего соперника и друга Самойлова, есть стихотворение, начинающееся строками: «В девятнадцатом я родился, но не веке, а просто году». Дальше приятие и рождения в 1919 году, и выпавшего ХХ века становится организующим мотивом. А у Самойлова наоборот — раз проклято столетье, то и мой год будет проклятым.

В следующем двустишии сильный слом. «Мне выпало все. И при этом я выпал…» Безличный глагол становится личным. Этот безличный глагол важен для Самойлова. В стихотворении «Сороковые» написано: «Как это было! Как совпало — / Война, беда, весна и юность! / И это все в меня запало / И лишь потом во мне очнулось!» В другом раннем и тоже очень известном тексте сказано: «Я только завтра буду мастер, / И только завтра я пойму, / Какое привалило счастье / Глупцу, шуту, бог весть кому». Самойлов верит в своих читателей, верит, что они это помнят. И вот наконец: «Мне выпало все. И при этом я выпал, / Как пьяный из фуры, в походе великом». Здесь как раз надо помнить про шута, и глупца, и бог весть кого.

Дальше: «Как валенок мерзлый, валяюсь в кювете. / Добро на Руси ничего не имети». Получается по Екклезиасту: что ни делай, ни к чему не придешь. И все-таки это не так: первая строчка отзывается для русского читателя стихотворением Максимилиана Волошина «На дне преисподней», посвященным памяти недавно умершего Блока и убитого Гумилева: «Темен жребий русского поэта: / Неисповедимый рок ведет / Пушкина под дуло пистолета, / Достоевского на эшафот». У Самойлова слово «жребий» не названо, но выпадает именно он.

У самойловского текста есть еще один выразительный ритмический аналог — стихи Германа Плисецкого «Памяти Пастернака»: «Поэты, побочные дети России! / Вас с черного хода всегда выносили. / На кладбище старом с косыми крестами / Крестились неграмотные крестьяне». Их выносили с черного хода; я же (Самойлов), которому выпало это самое счастье быть русским поэтом, — я нахожусь по сравнению с ними, пожалуй, в веселом положении.

Стихотворение, написанное в 1981 году, увидело свет лишь в 1985-м в книжке «Голоса за холмами». Она вышла в Таллине, где цензура была слабее. В книге появился и ряд совсем старых текстов Самойлова, прежде невозможных в печати, и кое-что из нового. Но, какими бы либеральными ни были эстонские власти, заведующая редакцией издательства «Ээсти Раамат», выпустившей эту книгу, Нелли Абашина получила выговор. А два года спустя Самойлов за ту же книгу получил Государственную премию СССР по литературе и искусству. Премию вручал начальник советских писателей товарищ Георгий Марков, который, как мы знаем из дневника Самойлова, сказал: «Стихи, не побоюсь, классические». Приведя это речение, Самойлов сделал замечательную запись: «Осмелел».  

Материалы к курсу
Игра в интеллигенцию
Узнайте, что думает интеллигент в типичных для него обстоятельствах
Краткий путеводитель по Сталинской премии
Главная литературная награда СССР: рекордсмены, скандалы и курьезы
Чья это жена?
Узнайте писателя по воспоминаниям или портрету его жены
Мини-хрестоматия советского рассказа
20 рассказов второй половины XX века на все случаи жизни
Как «Мы» повлияли на литературу XX века
10 тем из романа Замятина, вдохновившие антиутопистов и фантастов
Кто был кто в литературе 30‑х годов
Все официальные советские писатели на одной карикатуре
Мандельштам — шутник
Остроты поэта и попытки их предотвратить
Замятин о Блоке
Воспоминания 1921 года в передаче на «Радио „Свобода“»
Брюсов, Цветаева и Блок — чиновники
Где поэты Серебряного века служили в советское время
Любовные треугольники Серебряного века
Блок, Ахматова, Белый, Гиппиус и другие
Дуэли
Серебряного века
Гумилев, Мандельштам и Пастернак у барьера
Пастернак рассказывает о поэзии Блока
Короткая лекция для шведских славистов
Как понять Серебряный век?
10 лучших книг об эпохе Блока и Дягилева
Солженицын против Ленина
Уникальная магнитофонная запись 1975 года
Тест: поймете ли вы Солженицына?
Определите значения слов из «Словаря языкового расширения»
Спецпроекты
Русское искусство XX века
От Дягилева до Павленского — всё, что должен знать каждый, разложено по полочкам в лекциях и видео
Университет Arzamas
«Восток и Запад: история культур» — еженедельный лекторий в Российской государственной библиотеке
История России. XVIII век
Игры и другие материалы для школьников с методическими комментариями для учителей
Европейский университет в Санкт‑Петербурге
Один из лучших вузов страны открывает представительство на Arzamas — для всех желающих
Пушкинский
музей
Игра со старыми мастерами,
разбор импрессионистов
и состязание древностей
Emoji Poetry
Заполните пробелы в стихах и своем образовании
Стикеры Arzamas
Картинки для чатов, проверенные веками
200 лет «Арзамасу»
Как дружеское общество литераторов навсегда изменило русскую культуру и историю
XX век в курсах Arzamas
1901–1991: события, факты, цитаты
Август
Лучшие игры, шпаргалки, интервью и другие материалы из архивов Arzamas — и то, чего еще никто не видел
Идеальный телевизор
Лекции, монологи и воспоминания замечательных людей
Русская классика. Начало
Четыре легендарных московских учителя литературы рассказывают о своих любимых произведениях из школьной программы

Подписка на еженедельную рассылку

Оставьте ваш e-mail, чтобы получать наши новости

Введите правильный e-mail